Плен сердца

Габриэлла Мартин

— С удовольствием, — кивнула Марта. — Дети, подойдите ко мне!

Ребята столпились вокруг учительницы, протягивая руки за листами. Лиза, самая младшая, чуть не уронила чернильницу, но Ваня ловко подхватил её.

— Спасибо, Ваня! — обрадовалась девочка.

— Будь осторожнее, — мягко сказал мальчик. — Чернила потом не отстираешь.

— Видите? — шепнула Маргарет Элиане. — Они уже заботятся друг о друге. Школа учит не только наукам.

После того как дети разошлись на перерыв, Элиана задержалась в коридоре, чтобы проверить расписание уроков на следующую неделю. Виктор остался с ней — он сверял какие-то записи в своих свитках.

— Нужно добавить ещё один час арифметики, — задумчиво

произнёс он. — Дети хорошо справляются, но им не хватает практики…

Его слова прервал резкий звон разбившегося фарфора. Элиана, оборачиваясь к полке с декоративными предметами, случайно задела край роскошной вазы — та покачнулась и с грохотом упала на каменный пол, разлетевшись на десятки осколков. Она замерла, побледнев.

— Ох, простите… Я не хотела…

Виктор резко обернулся. Его взгляд на мгновение стал жёстким. Он подошёл ближе, взял её за плечи.

— Ты опять не думаешь о последствиях, — произнёс он строго, но без гнева. — Эта ваза принадлежала ещё моему деду.

Элиана опустила глаза, сжимая пальцы.

— Я возмещу… или найду мастера, который сможет её склеить…

— Нет, — перебил Виктор. — Собери осколки. И запомни: за свои ошибки нужно отвечать.

Он отпустил её плечи, но остался рядом, наблюдая, как она осторожно, стараясь не порезаться, собирает крупные фрагменты.

Когда основная часть была убрана, он присел рядом на корточки, помог подобрать самый мелкий осколок.

— Видишь? — его голос смягчился. — Даже когда что-то разбивается, можно собрать остатки. И иногда из них получается что-то новое. — Он неожиданно притянул её к себе, на мгновение крепко прижал к груди, а затем его губы коснулись её лба, потом виска, щеки… Поцелуй стал глубже, но уже не властно, а почти нежно. — Ты слишком много переживаешь, — прошептал он, слегка отстранившись, чтобы посмотреть ей в глаза. — И слишком часто винишь себя за случайности.

Когда он притянул её к себе, Элиана почувствовала странное тепло, исходящее от его тела — ту двойственность его природы, которая всегда пугала и манила одновременно. Его руки скользнули вдоль её спины, притягивая ближе с неожиданной мягкостью. На этот раз его прикосновения были другими — не требовательными, а бережными, почти ласковыми. Он провёл ладонью по её волосам, медленно провёл пальцами вдоль линии шеи, и в этом жесте было больше заботы, чем страсти. Он прислонил еe к стене. На этот раз в его движениях не было резкости, лишь властная уверенность, сменившаяся глубокой чувственностью. Виктор прижал её к стене коридора, его тело, мягкое и горячее, вдавило её в шершавый камень. Когда её спина коснулась прохладной стены, Виктор навис над ней, и его взгляд, обычно холодный и пронзительный, подeрнулся дымкой желания.

— Ты моя, Элиана. Твоe тело принадлежит мне, — прошептал он, а его поцелуи спускались от губ к шее, становясь всё более настойчивыми, но лишёнными прежней грубости.

Элиана зажмурилась, чувствуя, как его пальцы умело справляются с завязками её платья. Элиана ахнула, её руки инстинктивно вцепились в его плечи, а ноги раздвинулись шире под подолом платья. Он не стал срывать одежду — нет, это было его излюбленное развлечение: трахать служанку прямо в фартуке, чувствуя, как ткань трётся о кожу, добавляя трения к безумию страсти.

Одежда только соскользнула с плеч, обнажая кожу свету солнечных лучей.

Виктор замер на мгновение, созерцая её, словно произведение искусства, созданное им самим. Его ладони грубо задрали юбку, обнажив белые чулки и кружевные трусики, уже пропитанные её соками.

— Смотри, как течёшь, моя послушная девочка, — усмехнулся он, проводя пальцем по мокрой щели сквозь ткань.

Их близость была похожа на танец теней. Он овладевал ею медленно, смакуя каждый вздох и

каждый тихий стон, срывающийся с её губ. Прикосновения его рук, сочетающих в себе мужскую силу и женскую грацию, вызывали в ней дрожь, которую она больше не могла скрывать. Это не было актом подчинения — это было безмолвное признание, замаскированное под страсть. В какой-то момент его ладонь накрыла её руку, всё еще сжимающуюся в кулак, накрывая еe пальцы. В этом жесте, простом и интимном, Элиана почувствовала, что границы между господином и служанкой стёрлись, оставив лишь двоих людей в коконе тишины, прежде чем мир снаружи ворвётся в этот коридор.

Когда он окончательно прижал её к себе, она невольно обняла его в ответ, признавая, что в эту минуту его мир действительно был единственным, который имел для неё значение. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь узкое окно, дробился на стенах.

Элиана задрожала, её соски затвердели под корсетом, проступая сквозь тонкую блузку.

Виктор отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть ей в глаза, и в этом коротком промежутке тишины Элиана увидела не грозного господина, а человека, охваченного той же жаждой близости, что и она сама. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало её щеку, когда он снова прильнул к ней, заставляя забыть о холодных камнях замка и опасности, затаившейся за его пределами. Каждое движение было наполнено странной, несвойственной ему нежностью. Он вёл её по этой грани наслаждения и боли, чутко улавливая малейшее изменение в её дыхании. В его объятиях она чувствовала себя одновременно хрупкой и невероятно важной, словно в этот миг от её присутствия зависела сама его жизнь. Стена, служившая им опорой, казалась единственным островком реальности в море нахлынувших чувств. Тишина коридора наполнялась звуками их общей страсти — шорохом ткани, прерывистыми вздохами и тихим стуком сердец, бьющихся в унисон. Но нежность быстро сменилась животной похотью.

Виктор сорвал её трусики одним движением, ткань треснула, и холодный воздух коснулся разгорячённой вагины.

— Расставь ноги шире, милая, — приказал он, расстёгивая штаны.

Его член, длинный, толстый и венозный, вырвался наружу, упираясь головкой в её клитор. Элиана застонала, когда он начал ласкать её — сначала нежно, круговыми движениями пальцев по набухшим губкам, размазывая её смазку, потом грубее, втирая большой палец в мокрую дырочку.

— Ты такая узкая, моя девочка. Я растяну тебя сегодня, — бормотал он, проникая двумя пальцами внутрь, чувствуя, как стенки вагины сжимаются вокруг них.

Она извивалась, фартук скомкался на талии, чулки сползли, но платье осталось на ней, напоминая о её статусе служанки. Его ласки становились всё грязнее: он опустился на колени, задирая её ногу на своe плечо, и впился языком в её щель.

— Вкусно, как мёд с перцем, — прорычал он, посасывая клитор, вонзая язык глубоко в вагину, слизывая её соки.

Элиана вцепилась в его волосы, её бёдра тряслись, пока оргазм не накрыл её волной — она кончила ему в рот, крича тихо, чтобы не услышали другие слуги. Виктор поднялся, его лицо блестело от её выделений, и без предупреждения вошёл в неё одним толчком. Член растянул её до предела, упираясь в матку, и он начал долбить, не жалея.

— Бери мой член! — хрипел он, сжимая её грудь сквозь платье, щипая соски.

Стена скрипела под их напором, платье Элианы задралось, открывая ягодицы, которые шлёпались о его бёдра. Он ласкал её всюду — пальцами теребил клитор, языком лизал шею, зубами кусал ухо.

— Хочу обладать тобой полностью, — выдохнул он, ускоряя темп.

Её тело отвечало предательски — вагина хлюпала, сжимаясь вокруг члена, ноги в чулках обхватили его талию. Виктор кончил с рёвом, заполняя её горячей струёй, семя стекало по бёдрам, пачкая фартук.