Племена Гора
Шрифт:
Хамид, помощник Шакара, предводителя отряда аретаев, в красной повязке воинов Хранителя Дюн подмигнул мне:
— Я поеду вместе с цепью.
— Всегда рад твоему обществу.
— Ты не раз отведаешь моей плетки, — предупредил он.
Я видел, как кайилы опускаются на колени, давая возможность стражникам забраться в седла. Я обратил внимание, сколько кайилов несут бурдюки с водой.
— Клим недалеко, — сказал я
— Он очень далеко, — возразил Хамид.
— Вы берете мало воды.
— Воды у нас больше, чем надо.
— А я дойду?
— Должен. Ты сильный.
— А если на нас нападут? — спросил я.
— Тебя зарубят первым.
— Для вас так важно, чтобы я дошел до Клима?
— Да.
— Почему? — спросил я.
— Ты доставил много неприятностей куриям и их агентам, — сказал он. — Ты пошел наперекор их воле. За это Тэрл Кэбот будет рабом в Климе.
— За это, — повторил я, — Тэрл Кэбот будет рабом в Климе.
— Посмотри. — Хамид показал на узкое окошко в верхней части стены.
Я поднял голову.
За окном, рядом со своим хозяином стояла рабыня в желтой парандже. Девушка грациозно скинула с себя покрывало. Это была Велла.
— Думаю, ты помнишь прелестную рабыню Веллу, которая хорошо послужила куриям. Она свидетельствовала против тебя на суде в Девяти Колодцах. Основываясь на ее ложных показаниях, тебя еще тогда могли упечь на соляные прииски.
— Припоминаю, — произнес я, — Девчонка, кажется, принадлежит Ибн-Сарану. Я очень хорошо ее помнил.
— Так вот это она. — Хамид махнул рукой в сторону узкого окошка.
— Вижу, — кивнул я.
Девушка посмотрела на меня и улыбнулась. В Лидиусе она умоляла ее освободить. Тогда я еще не знал, что она настоящая рабыня. Теперь же, видя ее дерзкую, навязчивую красоту, я это понял. Я стоял под ней в цепи рабов, отправляющихся на соляные прииски. Рабыни, угодливые и заискивающие перед свободными мужчинами, часто не могут скрыть презрения к мужчинам-рабам. Иногда они нарочно прохаживаются перед ними, соблазнительно покачивая бедрами, стараясь раздразнить и помучить, ибо хорошо известно, что за одно прикосновение к их одежде раб может лишиться жизни. Велла не могла скрыть радости оттого, что видит меня в шеренге закованных в цепи рабов, отправляющихся в Клим. Она улыбалась нагло и вызывающе, как улыбаются рабыни рабам. Велла наслаждалась своим триумфом.
— Хороший день для рабов, — усмехнулся Хамид.
— Хороший, — кивнул я.
Сунув руку под тунику, девушка вытащила шелковый платочек, примерно восемнадцать квадратных дюймов, яркий, малиновый, прозрачный.
Я видел, как она повернулась к стоящему за ее спиной человеку. Она о чем-то его просила. Он оставался непреклонен, она умоляла, наконец, рассмеявшись, он дал согласие. Тогда она торжественно взмахнула ручкой и выпустила платок. Ветер отнес кусочек шелка в сторону и опустил на песок недалеко от нас.
— Принеси, — приказал Хамид стражнику.
Тот поднял платок, понюхал его, рассмеялся и передал Хамиду.
Хамид тоже понюхал шелк.
— Подарок на память, — сказал я.
— Подарок рабыни, — презрительно бросил Хамид, скомкал платок и заткнул его мне под ошейник.
— Будешь вспоминать ее в Климе.
Она показала против меня на суде в Девяти Колодцах Она улыбалась, когда меня приговорили к соляным приискам.
Я поднял голову; платок торчал у меня из-под ошейника.
Она смотрела на меня сверху — рабыня удостоила взглядом раба. Лицо ее раскраснелось от удовольствия. Она просто сияла от счастья. Как же она радовалась своей маленькой мести! Ну и дура. Неужели она не знает, что я — горианин? Неужели она не понимает, что я еще вернусь за ней?
Говорили, правда, что из Клима не возвращаются.
Глядя на нее, я поклялся вернуться.
— Вспоминай ее в Климе! — сказал Хамид.
— Обязательно, — ответил я.
Я буду ее вспоминать. Я ее никогда не забуду.
Было видно, что стоящая в окне девушка о чем-то просит своего стражника. На этот раз, видно, добиться своего не удалось. Она снова выглянула в окно и, помахивая пальчиками, как принято на Горе, послала мне воздушный поцелуй. Затем она исчезла.
— Разве запрещено смотреть, как отправляется караван в Клим?
— Она рабыня, — пожал плечами Хамид. — Им это запрещено.
— Понятно, — пробормотал я.
Мимо прошло несколько груженных всякой всячиной кайилов. Рядом с ними ехали всадники.
Я вдыхал запах духов. Я помнил его по дому Сулейман-паши, когда эта дрянь вместе со своей подругой по имени Зайя подавала нам черное вино. Богатый хозяин может позволить своим рабыням пользоваться собственными духами, наиболее полно соответствующими характеру каждой девушки. Несмотря на то что все они носят ошейники, каждая девушка сохраняет свою индивидуальность. Поэтому некоторые духи подходят одним рабыням и не подходят другим. Духи Веллы были просто для нее созданы. Они подходили ей, как идеально подобранный ошейник.
Я улыбнулся. Может быть, Велла уже вернулась в свою келью, откуда ее пошлют заниматься упражнениями, принимать ванну или выполнять мелкие поручения. А может, девчонке придется сразу же ублажать хозяина или тех, кого он сочтет нужным. Хотя для этого еще слишком рано. Скорее всего рабыню отправили в ее крошечный альков, велели снять шелковую тунику и приказали лечь на живот, головой к стене, после чего заперли дверь в камеру. Эти две предосторожности весьма распространены в Тахари. Лежащая на животе девушка не может воспрепятствовать запиранию люка, а сама дверь устроена таким образом, что протиснуться в нее можно лишь на четвереньках. Выскочить из тахарской камеры для рабынь девушка не может. Сам факт, что выбираться наружу приходится чуть ли не ползком, имеет важное психологическое значение. Даже самые гордые и надменные понимают, что здесь они всего-навсего рабыни.