Плавучий город
Шрифт:
Он осторожно расстегнул ее блузку. Она прогнулась, и он расстегнул крючки на лифчике. Голова его опустилась, и он прижался губами к соску. Она вздохнула и пригладила его густые волосы. Он слышал биение ее сердца, и это разжигало в нем огонь. Больше всего на свете он жаждал быть в ней и тем самым и согреть, и защитить ее. Он хотел положить конец ее страданиям.
Николас целовал ее молочно-белые груди, расстегнул юбку и стащил ее вместе с трусиками. Но в тот момент, когда он хотел опуститься на нее, Коуи с криком откатилась в сторону и замерла, сжавшись в комок.
— Боже мой, Боже мой, —
— Ну, что ты, успокойся, все хорошо, — прошептал Николас.
— Нет, нет! — ее голова бессильно качалась из стороны в сторону. — Все пропало, все, о чем я мечтала неделями. — Ее плечи содрогались. — Я не могу объяснить, не могу!
— Все в порядке, — повторил он, осторожно поворачивая ее к себе лицом. — Не волнуйся. Все будет хорошо.
— Нет. — Ее пальцы отыскали его плоть и сомкнулись вокруг нее. — Не все в порядке. — Она начала осторожно двигать рукой.
— Коуи, не надо...
— Нет, нет, я хочу. — Ее рука двигалась все настойчивей. — О, Николас, я хочу того же, что и ты, поверь мне. Но я не могу... — Она вздохнула, когда его семя взорвалось на ее пальцах и ладони. — Хочу, — вздохнула она, прижавшись головой к его груди. — И не могу...
Собрав все свое мужество, чтобы сказать то, что он должен был сказать, Николас крепко обнял Коуи.
— Я знаю, сама ты не скажешь мне. Хочешь, я скажу это за тебя?
— Нет, — она прикрыла ему рот ладонью. — Пожалуйста, не надо.
Он отвел ее пальцы.
— Ты знаешь, так будет лучше, Коуи. Если я не скажу этого, ты не исцелишься, и между нами возникнет пропасть, и мы никогда не преодолеем ее. Перестанем доверять, возненавидим друг друга, а я не хочу, чтобы это произошло.
Он помолчал минуту, слыша только ветер да дикое биение их сердец. И он понял, что она согласилась, но неохотно.
— Тебя изнасиловали, да? — Николас почувствовал, как по телу ее пробежала судорога. — Когда это случилось?
— Три года пять месяцев шесть дней назад, — девушка глядела в ночное небо, голос ее был сух, как у профессора экономики. Завеса ее тайны наконец приоткрылась.
— Твои родители знают, верно?
— Да.
Это объясняло безразличие матери и почти параноидальную осторожность отца в том, что касалось отношений дочери с Николасом: мать до сих пор не отошла, а гнев отца — не остыл.
— Кто это сделал?
Она откатилась в сторону, но он притянул ее к себе снова и заставил посмотреть ему в глаза.
— Пойми, ты должна все рассказать мне. Этот яд должен выйти наружу. Пойми, он же убивает тебя! Ты счастлива, только когда мы вместе, и то не всегда. — Николас вспомнил искалеченные, изнасилованные войной кварталы Токио, от которых она не скрывала собственное увечье. — Мы знаем, где рана и что гной вытекает из нее, но если мы не залечим эту рану, болезнь будет прогрессировать, пока не убьет тебя или пока ты не утратишь волю к жизни. Я не верю, чтобы ты хотела этого.
Некоторое время девушка молча смотрела ему в глаза, хотела что-то сказать, но, видимо, не решалась. Но он все же видел, что последний барьер рушится.
— Кто изнасиловал тебя? — продолжал настаивать Николас.
— Пожалуйста, не заставляй меня говорить!
— Это же для тебя! Ты знаешь это так же хорошо, как и я.
— Это был... друг, Ясуо
Чуть позже, выплакавшись, она продолжала дрожащим от давнего ужаса голосом:
— Он был... старше меня. Я искала у него... защиту, понимаешь? Я верила ему. Я и представить не могла, что он способен на такое, но все случилось так быстро... Я спала, я даже не поняла сначала, что происходит. От него пахло спиртным, и он навалился на меня... Это было как палка или копье, я... я не знала, что делать. А потом я как отключилась. Это не могло быть со мной, это была не я... Я молчала. Я помню, как он хватал меня руками между ног, — ее пальцы впились в Николаса, словно она боялась, что воспоминания захлестнут ее. — Было очень больно, я кричала, а его это как будто возбуждало; он стиснул меня и вжимался в меня — вверх, вниз... В этом было что-то агрессивное, словно им двигала не страсть, а ярость. Понимаешь, страсть я могла бы понять. Но ярость? Как мое доверие могло разбудить в нем ярость? Я пыталась освободиться, и он меня ударил. И это ему как будто тоже нравилось — бить меня, пока он... был во мне, и... Боже! Нет, не могу больше!
На следующий день Николас присутствовал на уроках, но ничего не видел и не слышал вокруг себя. Он не мог понять, что говорил ему сенсей, и, когда какой-то ученик, занимавшийся айкидо всего второй год, швырнул его на татами, он вдруг осознал, что больше так нельзя. Надо было что-то предпринимать.
К концу занятий он уже знал, что хочет увидеть человека, сломавшего жизнь девушке, так и не дав ей расцвести.
Николас нашел Ясуо Хидеюке, кончившего школу лишь затем, чтобы стать рыбаком. Он унаследовал отцовскую лодку и содержал ее как образцовый мичман. Как и говорила Коуи, это был здоровый парень с мускулатурой тяжелоатлета. Угрюмый, неразговорчивый тип, занимающийся делом не из-за любви к нему, но из-за нужды.
Он сразу же проникся антипатией к Николасу и ясно дал ему это понять.
— Трогал я Коуи или нет, не твое дело, — заявил он, загородив Николасу дорогу. — И не лезь на палубу, эта лодка — моя собственность.
— Прошлое не должно умереть, — сказал Николас. — Прошлое Коуи — не твоя собственность.
— Я занят, — отрубил Хидеюке. — Пошел вон.
Николас поставил ногу на борт.
— Сначала я должен получить ответы на некоторые вопросы.
— От меня ты получишь только один ответ, — Хидеюке схватил рыбацкий багор и взмахнул им, целясь прямо в лицо Николасу.
Реакция Линнера была чисто рефлекторной. Вместо того чтобы уклониться от нападения, он сам бросился в атаку. Пригнулся — багор просвистел над его головой, — и врезал Хидеюке в живот классическим атеми.
Здоровяк охнул, но тут же с силой опустил древко багра на шею Николаса. Голову пронзила боль, и Линнер рухнул в просвет между бортом лодки и причалом, но сумел уцепиться обеими руками за фальшборт. Лодка качалась на привязи, угрожающе придвигаясь к бревнам причала.
— Такой ответ тебе нравится? — взревел Хидеюке, нацелившись острием багра в левую кисть Николаса. Тот успел отдернуть руку, и багор вонзился в деревянный борт.