Плавни
Шрифт:
— Вшей завел?
— Есть трохи.
— Где уж трохи, должно, пригоршни три наберется?
Капуста виновато улыбнулся.
— Полковник Гринь в плавнях живет?
— Больше по хуторам.
— Сколько у него там?
— Всего коли б не полк.
— Сколько ж можно из плавней вытащить?
— Да оно як сказать…
— Ну, говори.
— Да человек пятьдесят.
— А остальные — куркули?
— Да ни… я цего не казав. Вот ежели бы ты в Каневскую приехал… за тобой пошли бы, —
Опять же хлиб забирать начали.
Андрей вспылил:
— По–твоему, мы у бедных забираем?! В России рабочие с голоду пухнут, а у куркулей по хуторам тысячи пудов пшеницы в амбарах преют. В Каневскую приеду, в этом ты прав… Что в плавнях говорят?
— Про тебя все… Да про твой гарнизон… Были ба–лачки, что большевики казаков на корню истребляют, чтобы и звания казацкого не осталось. Теперь же ты приехал, и вовсе хлопцы голову потеряли. Знаемо, — большевик, но ходишь в полной казацкой справе, а сотни свои ровно офицеров вырядил. К тому же, бачим, справедливости куда больше стало.
— А насчет земли как?
— Да земли в юрте больше на душу приходится, чем раньше, при Миколе–то.
— Иногородним–то наравне с казаками дали, а видишь — всем хватило.
— Да за землю разговоров нема, а вот новый слух
прошел… будто кто будет хлеб сеять, все равно заберут… Земля, мол, ваша, а хлеб наш… Ну, и сам бачишь: степь за станицей — волчья радость, к осени бурьяны в рост человека повырастают.
— Да… После таких разговоров одна дорога — в плавни… Читать не забыл?
Остап Капуста обиженно взглянул на Андрея.
— Сдается мне, Андрей Григорьевич, что колись сам
тебя грамоте учил…
— Ладно, не для обиды спросил. На, прочти, — и Андрей передал Капусте листовку, — тут и про вас, и про хлеб, и казачество сказано.
Капуста бережно, обеими руками взял листок и, отдалив его от глаз, стал читать.
Андрей отошел к окну. Прошло минут десять. Обернувшись, Андрей увидел, что Капуста в одной руке держит листовку, а другой утирает глаза.
— Ну?
— Да!.. Сурово, Андрей Григорьевич, написано… но
справедливо.
— Только так и могут писать и говорить большевики. Мы не обманываем, не виляем, мы с народом говорим начистоту. Нам нечего от него скрывать и нечего от него прятаться.
Андрей подошел к Капусте и сел напротив.
— Дядя Остап, надо, чтобы эти листовки прочитали
там… в плавнях. Десятка листовок тебе хватит?
— Маловато.
— Ладно, дам больше. Кто повезет?
— Сына пошлю старшего…
— Скажи ему, что в следующее воскресенье сам буду в Каневской и соберу на площади митинг, чтобы все, кто захочет, без боязни на митинг
— Не пустит их полковник, а тайком боязно: узнает,
перевстренет в степи с конной сотней, всех повырубает.
— Не перевстренет, я туда отряд вышлю с пулеметными тачанками… Ты свою сотню к этому времени закончишь формировать?
— Надо бы…
— Ну вот, ты и поедешь.
— Я?!
— Ну да, ты. Кстати, у тебя с полковником Гринем кое–какой разговор есть…
Капуста тяжело вздохнул:
— Племянницу он мою понасильничал, а отца ее — брательника моего зарубал.
— Это за что же?
— Из отряда ушел.
— Да? Так, значит, собирай к тому времени сотню, поедешь с моим конвоем. Тачанки дам.
5
Андрей сквозь сон слышал собачий лай, чей–то голос. Он даже пытался понять, о чем говорят, но не мог. Кто–то заглянул к нему в комнату и звонко рассмеялся. «Наталка!» — узнал Андрей и открыл глаза. Было уже совсем светло. За окнами бушевал сильный ветер. Он гнул деревья, обивал завязь в садах и подымал тучи пыли на улицах.
Андрей вскочил и стал поспешно одеваться. Войдя в кухню, увидел там Бабича и Семена Хмеля. Оба сидели за столом перед большой миской с варениками.
— Садись, Андрей, пока горячие.
— Здорово, хлопцы, сейчас… Умоюсь. Доброе утро, Наталка.
Андрей ушел во двор. Когда он опять появился в кухне, Хмель, захватив на вилку сразу три вареника, говорил Бабичу:
— За ужином у них было совещание, на котором они разругались.
Андрей подсел к столу и взял поданную ему Наталкой вилку.
— Вот что, Семен, сегодня же ты, как начальник гарнизона и военком станицы, вызови Сухенко к себе и предложи ему, чтобы он в двухдневный срок выбрался отсюда вместе со своим Запорожским полком. Такое же предложение сделает ему и начальник гарнизона в Каневской. Будешь с ним говорить, скажешь, между прочим, что получили сообщение о подходе Уральской бригады. Да приведи сотни в боевую готовность! Сегодня вечером собираем всех коммунистов. Надо сформировать коммунистическую роту.
Хмель одобрительно кивнул головой.
— Хай Абрам формирует, я ему пулемет и патронов дам. Винтовки у нас есть.
Бабич посмотрел в окно, поежился, как от холода, и с надеждой посмотрел на Андрея. Какой ветер поднялся!.. Всех командиров поразгонял… и верно, с севера — бо холодный, а тут лихорадка клятая, аж губы покорежились…
Хмель, догадавшись, куда клонит Бабич, положил вилку.
— Так чего ж молчал? Давно бы сказал, ежели знобит. — Он потянулся к окну и взял флягу. Андрей усмехнулся.
— Вас обоих, должно, лихорадка трусит, ежели за стол без горилки не садитесь. Лечитесь, грец с вами, видно, уж вас не отучишь.