Плавающий город

Верн Жюль

— Послушайте, доктор, — продолжал я. — Неужели вы всерьез верите в то, что ночью по палубе корабля бродят мертвецы?

— Я всерьез верю в возможность воскрешения из мертвых, — ответил доктор, — и это может показаться тем более удивительно, — поскольку я врач.

— Врач! — повторил капитан Корсикэн и непроизвольно отодвинулся, будто само это слово внушало ему беспокойство.

— Успокойтесь, капитан, — произнес доктор самым благожелательным тоном, — во время рейсов я не практикую.

Глава XV

На следующий день, в первый день апреля, океан выглядел совсем по-весеннему. Он отливал зеленым покровом,

как прерии под первыми лучами солнца. Апрель в Атлантике великолепен. Лениво катятся волны, а в молочной дорожке за кормой, точно клоуны, крутятся касатки.

Как только я увиделся с капитаном Корсикэном, он тут же сообщил мне, что призрак, о котором рассказал доктор, не соизволил появиться. Очевидно, прошедшая ночь показалась ему не слишком темной. Мне пришла в голову мысль, что это — законная первоапрельская мистификация [124] доктора Питферджа. Этот обычай, как и во Франции, прочно бытует в Англии и в Америке. Мистификаторы и мистифицируемые всегда находят друг друга. Одни смеются, другие обижаются. Я даже слышал, что обиженные пускали в ход кулаки, однако среди англосаксов за кулачными ударами никогда не следовали удары шпаги. Полагают, что это сопряжено с суровостью наказаний за дуэль. Офицерам и солдатам поединки категорически запрещены, что бы ни послужило их поводом. Человек, убивший другого на дуэли, подвергается судебному преследованию, причем приговор сопровождается поражением в правах. Я даже вспомнил, как доктор назвал мне фамилию офицера, приговоренного к десяти годам каторжных работ за то, что он нанес смертельную рану противнику в поединке, проводившемся строго по правилам. Понятно, что столь жестокий закон полностью исключил дуэль из общественной жизни британцев.

[124] Мистификация — обман, намеренное введение кого-либо в заблуждение.

Солнце светило ярко, и полуденные астрономические измерения прошли без труда. Мы находились на широте сорок восемь градусов сорок семь минут и на долготе тридцать шесть градусов сорок восемь минут, пройдя по курсу всего лишь двести пятьдесят миль. Быстрые трансатлантические суда вправе были бы предложить себя в качестве буксира. Это наносило серьезный моральный ущерб капитану Андерсону. Главный механик объяснил недостаточность давления пара плохой вентиляцией в новых топках. Мне же представлялось, что замедленный ход целиком и полностью связан с тем, что диаметр гребных колес неоправданно занижен.

Тем не менее примерно в два часа того же дня скорость парохода заметно увеличилась. Я понял это из поведения влюбленной парочки. Прислонившись к релингу правого борта, они шептали друг другу милые глупости, держась за руки. Улыбаясь, они глядели на клубы дыма, которые столбом поднимались из труб «Грейт-Истерна», окутанных венчиками белого пара. Пара было немного — зыбкое облачко, легкий выдох, — но наши молодые влюбленные это заметили. Нет! Сам Дени Папен [125] так не радовался, когда увидал, как под воздействием пара подпрыгивает крышка его знаменитого котла.

[125] Папен Дени (1647-1714, по другим данным, 1712) — французский физик, один из изобретателей теплового двигателя.

— Дымят! Дымят! — воскликнула юная мисс, глядя на то, как пар обволакивает трубы.

— Пошли глядеть на машину! — позвал молодой человек, прижавши локоть к локтю невесты.

В это время ко мне подошел Дин Питфердж. Мы смотрели, как юная пара скрылась в главной надстройке.

— Как прекрасна молодость! — произнес он.

— Да, — согласился я, — молодость вдвоем!

Мы тоже пошли туда и заглянули в люк машинного отделения. Там, на глубине шестнадцати футов, перед нашими глазами предстали четыре поршня на длинных штоках, двигавшихся по горизонтали навстречу

друг другу и каждым движением вбиравших в себя очередную порцию масла [126] .

[126] Речь идет о впуске масла для смазки поршней и внутренней поверхности цилиндров.

Тут молодой человек достал часы, а девушка через его плечо стала следить за секундной стрелкой. И пока она смотрела на циферблат, жених считал обороты винта.

— Одна минута! — произнесла она.

— Тридцать семь оборотов! — откликнулся молодой человек.

— Тридцать семь с половиной, — счел нужным заметить доктор, который тоже следил за работой машины.

— С половиной! — воскликнула юная мисс. — Слышишь, Эдвард? Спасибо, сударь, — добавила она, бросив радостный взгляд на исполненного достоинства доктора.

Глава XVI

При входе в главный салон я заметил приколотую к двери программу:

СЕГОДНЯШНИЙ ВЕЧЕР

Первое отделение:

Океанские новости М-р Мак-Олпайн

Песня «Прекрасный островок» М-р Юинг

Чтение М-р Эфлит

Соло на фортепьяно, «Песня Горца» М-сс Олловэй

Шотландский фарс Доктор Т.

Перерыв — десять минут

Второе отделение:

Соло на фортепьяно М-р Поль В.

Бурлеск «Леди из Лиона» Доктор Т.

Развлечение Сэр Джемс Андерсон

Песня «Счастливое мгновение» М-р Норвилл

Песня «Вы помните» М-р Юинг

Финал:

Гимн «Боже, храни королеву»

Как явствовало из объявления, это был концерт по всем правилам — с первым отделением, антрактом, вторым отделением и финалом. В то же время, как мне показалось, там чего-то недоставало, и тотчас же кто-то прошептал у меня за спиной:

— Прекрасно! Но где же Мендельсон?

Я обернулся. Позади стоял рядовой стюард, который так же, как и я, был недоволен отсутствием любимой мелодии.

Поднявшись на палубу, я принялся разыскивать Мак-Элвина. Тут ко мне подошел Корсикэн и сообщил, что Фабиан покинул каюту. Я нашел его на носу судна. Мы начали обычную беседу, но Фабиан то и дело замолкал и погружался в собственные думы.

Пока мы прогуливались, нам несколько раз попадался Гарри Дрейк. Этот человек все время шумел и жестикулировал, мешая окружающим, точно ветряная мельница в зале для танцев. Не ошибся ли я? Боюсь утверждать, тем более что был предубежден, но мне показалось, что Гарри Дрейк что-то уж чересчур пристально глядел на Фабиана. Похоже, Фабиан тоже о чем-то догадывался, так как он спросил меня:

— Кто этот человек?

— Не знаю, — быстро ответил я.

— Мне он не нравится! — заявил Фабиан.

Отправьте два судна в открытое море, без ветра, без сильных течений, и в результате они встретятся борт о борт. Запустите две неподвижные планеты в пространство, и они непременно окажутся рядом. Поместите двух врагов в гущу толпы, и они обязательно столкнутся. Это фатально. Вопрос только во времени, вот и все.

Настал вечер, и, согласно объявленной программе, предстоял концерт. Главный салон, переполненный публикой, был ярко освещен. Мимо открытых иллюминаторов сновали загорелые моряки, развешивая маски на завитках плафонов. В дверях толпились стюарды. Большинство зрителей, мужчины и женщины, сидели по бокам на диванах и посреди зала на табуретах, раскладных стульях и в креслах. Сидели все лицом к фортепьяно, поставленному между двух дверей, ведущих в дамский салон. Время от времени публику тревожила качка: скользили по полу стулья и кресла, и зрители тихо и без шуток хватались друг за друга. Но, в общем, поскольку народу было много, падать было некуда.