Плата за смерть (сборник)
Шрифт:
Не без удивления Уолтон обнаружил, что пальцы его дрожат, и впился ими в край стола, пытаясь успокоиться. Одно дело сидеть здесь, в этом уродливом здании и визировать документы, касающиеся эвтаназии, и совсем иное — говорить с глазу на глаз с тем, кого непосредственно затрагивают такие документы, и пытаться убедить его в необходимости…
Дверь в кабинет распахнулась настежь.
Перед Уолтоном появился высокий темноволосый мужчина в расстегнутом пиджаке, застывший прямо на пороге в драматической позе. Вслед за ним показались трое мрачных
— Это вы администратор Уолтон? — спросил нежданный посетитель сочным, хорошо поставленным голосом. — Мне необходимо поговорить с вами. Меня зовут Лайл Приор.
Трое сотрудников безопасности окружили Приора. Один из них повернулся к Уолтону и произнес извиняющимся тоном:
— Мы очень сожалеем о случившемся, сэр. Он прорвался через охрану и побежал не останавливаясь. Ума не приложу, как ему это удалось, но он добрался аж досюда.
— Да, нужно быть слепым, чтобы не видеть этого, — сухо заметил Уолтон. — Теперь лучше проверьте, не хочет ли он кого-нибудь убить.
— Администратор Уолтон! — запротестовал Приор. — Я человек мирный! Как это вы можете меня обвинять в том, что…
Один из сотрудников службы безопасности ударил Приора. Уолтон внутренне напрягся и с немалым трудом подавил в себе вполне естественное желание сделать выговор охраннику. Но ведь тот просто-напросто выполнял свои служебные обязанности.
— Обыщите его, — велел Уолтон.
Охранники быстро и ловко обыскали Приора.
— У него ничего нет, мистер Уолтон. Отвести его в дежурку или спустить в медпункт?
— Ни то, ни другое. Оставьте его здесь со мной.
— Вы уверены в том…
— Убирайтесь отсюда, — грубо отрезал Уолтон. И когда все трое повернулись, чтобы уйти, остановил их — И придумайте более эффективную систему защиты от непрошеных посетителей. Иначе скоро какой-нибудь негодяй проникнет сюда и убьет меня. А, как вы сами понимаете, суть не в том, что я слишком дорожу жизнью, я спокойно отношусь к смерти, просто здесь некому меня заменить. На всей планете не найдешь второго такого сумасшедшего, который согласился бы занять это место. А теперь — вон отсюда!
Охранники не стали терять времени и быстро исчезли. Уолтон подождал, пока дверь не закрылась за ними. Его тирада — он это прекрасно понимал — была проявлением ничем не оправданной грубости по отношению к охране. Если бы Уолтон сам не забыл запереть дверь, как предписывалось правилами внутреннего распорядка, Приор ни за что бы сюда не попал. Но он не мог признаться в этом охранникам.
— Присаживайтесь, мистер Приор.
— Я должен поблагодарить вас за то, что вы разрешили мне остаться, — произнес Приор без тени сарказма в голосе. — Я прекрасно понимаю, что вы ужасно занятой человек.
— В чем, в чем, а в этом вы нисколько не ошиблись. — Со времени появления Приора почтовые залежи на письменном столе Уолтона выросли еще на три дюйма. — Вам очень повезло: трудно себе представить более
— Спасибо. — В его голосе звучала покорность, поразительная для такого крупного и, по всей видимости, волевого человека. — Я не ожидал здесь найти… я имею в виду то, что вы…
— Что бюрократ станет восхищаться поэзией? Именно это вы имели в виду?
Приор покраснел.
— Да, — нехотя признался он.
— Надо же мне чем-то заниматься, — ухмыляясь, произнес Уолтон, — после работы у себя дома. Разве можно, в самом деле, все двадцать четыре часа в сутки читать только отчеты ВЫНАСа? Не более чем двадцать — таково мое правило. По-моему, ваша последняя книга просто замечательна.
— Критики о ней несколько иного мнения, — застенчиво произнес Приор.
— Критики! Что они понимают? Их вкусы постоянно меняются. Десять лет назад критиков больше всего занимали форма и стилистика, и вы получили премию Меллинга. Теперь же их интересует основная идея, политическое содержание, а не поэзия, мистер Приор. Но ведь и сейчас есть люди — пусть их немного, — понимающие, что такое настоящая поэзия. Возьмем, например, Йитса…
Уолтон был готов развернуть горячую дискуссию обо всех известных ему поэтах, начиная с Приора и кончая такими корифеями прошлого, как Сюррей и Уайет, был готов на что угодно, лишь бы отвлечься от рутинной работы и хоть на какое-то время забыть о ВЫНАСе. Но Приор перебил его:
— Мистер Уолтон…
— Да?
— Мой сын Филип… сейчас ему всего две недели…
Уолтон все понял.
— Нет, Приор. Пожалуйста, не просите. — У Уолтона мороз прошел по коже, а сжатые руки стали липкими от пота.
— Сегодня утром было принято решение предать его Счастливому Сну как потенциального туберкулезника, как восприимчивого к легочным заболеваниям. Мальчик совершенно здоров, мистер Уолтон. Не могли бы вы…
Уолтон поднялся из-за стола.
— Нет, — повторил он полуповелительным, полуумоляющим тоном. — И не просите меня. Я просто не в состоянии делать исключения, даже для вас. Вы ведь человек умный, вы понимаете смысл осуществляемой нами программы.
— Да, я голосовал за ВЫНАС. Я знаю все, что касается операции «Прополка сада» и Плана Эвтаназии. Но я не ожидал…
— Вы считали, что эвтаназия — прекрасное дело для других. Такого же мнения многие. Именно поэтому программа была одобрена большинством населения. — Уолтон старался выражаться как можно деликатнее. — Я не могу пощадить вашего сына. Наши врачи сделали все возможное, чтобы ребенок мог жить.
— Я болел туберкулезом. Меня вылечили. А если бы эвтаназия практиковалась в прошлом поколении? Где бы теперь были все мои стихи и поэмы?
Вот на этот-то вопрос ответить было невозможно, поэтому Уолтон попытался оставить его без внимания.