Плащ и шпага
Шрифт:
— Надеюсь, что какой-нибудь добрый ангел ему в этом поможет.
— Добрый ангел или благодетельная фея.
— Я именно это и хотела сказать.
В этот самый день, около полуночи, когда Югэ, окончив свою службу в Лувре, возвратился в отель Колиньи, Коклико подбежал к нему, вздохнул, как будто уставши от ожидания, и сказал:
— Граф! Там кто-то вас давно ожидает.
— Кто такой?
— Кузен… Нет, кузина дьявола… Посмотрите сами.
Монтестрюк взглянул в ту сторону, куда указывал Коклико, и увидел у подъезда черный силуэт женщины, закутанной
— Хочешь идти со мной?
— Куда?
— Если бы я могла сказать это, то сказала бы с первого слова.
Коклико потянул Югэ за рукав, нагнулся к его уху и прошептал:
— Граф, вспомните, умоляю вас, маленького слугу, который совсем недавно завел вас в засаду.
— Одно и то же не случается два раза подряд, — ответил Югэ.
— В тот же день, может быть, и не случается, — проворчал Коклико, — но через несколько недель может случиться!
— Если ты боишься, то оставайся, — продолжала женщина, — если влюблен, то пойдем.
— Идем! — отвечал Югэ, с минуту уже внимательно наблюдавший за незнакомкой.
Схватив Югэ за руку, она повернула за угол улицы, подошла к карете, возле которой стоял лакей, сделала знак, подножка опустилась, одним прыжком она вскочила в карету и пригласила Югэ сесть рядом.
Пошел скорей! — крикнула она.
Кучер стегнул лошадей и карета исчезла из глаз испуганного Коклико, который собирался бежать за своим господином.
— Он, может, и останется цел в этот раз, — прошептал честный слуга, но я умру, если так пойдет дальше!
Пока он готовился провести бессонную ночь, карета с Монтестрюком и незнакомкой неслась по лабиринту парижских улиц. Гасконца занимали, казалось, мысли менее печальные. Вдруг он охватил рукой тонкий стан таинственной незнакомки и спросил весело:
— А в самом деле, куда это ты везешь меня, душечка, Брискетта?
— Ах! Ты меня узнал!
— Разве иначе я позволил бы себя похитить?
Говоря это, он откинул капюшон, закутывавший голову шалуньи, и звонко поцеловал её.
— Дело не во мне, — сказала она, возвращая ему поцелуй, — это ты крадешь у одной знатной дамы, которая на тебя рассердилась бы, узнав, что мы с тобой целуемся.
— А! Разве в самом деле, графиня де Суассон…
— Ничего не знаю, кроме того, что у графини есть очень важная для тебя новость, и что она хочет передать её только тебе самому. Она полагает, что заслужит этим твою вечную благодарность. Кажется даже, что передавая мне это, она сделала особое ударение на последнем слове.
— Я и буду ей благодарен, Брискетта. Но, ради Бога, дай мне совет… Особа, пользующаяся вниманием короля, — особа не обыкновенная, ты её хорошо знаешь. Что я должен делать и как говорить с ней, когда мы останемся с глазу на глаз?
— Делай и говори, как со мной… Видишь ли, в каждой женщине сидит Брискетта.
Карета остановилась у длинной стены на пустынной улице. Брискетта выскочила из кареты и постучала особенным образом в узкую калитку, выкрашенную
Они подошли к скромному павильону, в котором, казалось, никто не жил. Снаружи он был безмолвен и мрачен, ни малейшего света не было заметно в щелках ставен.
— Э! — прошептал Югэ, — вот и таинственный дворец!
— Скажи лучше — замок спящей красавицы, только красавица теперь не спит, — возразила Брискетта глухим голосом.
Она вложила маленький ключик в замок, дверь повернулась на петлях бесшумно, и Югэ вошел в помещение, пол которого был покрыт толстым ковром. Здесь было ещё темнее, чем в саду. Югэ послушно следовал за Брискеттой, которая уверенно ступала в этой темноте. она подняла портьеру, поднялась без малейшего шума по лестнице, остановилась перед узенькой дверью и толкнула её. Тонкий, как золотая стрела, луч света прорезывал темноту в комнате, в которую вступил Югэ.
— Ступай прямо на свет, — шепнула ему на ухо Брискетта. — Тебе под руку попадется дверная ручка, отворяй — и желаю тебе успеха.
Она исчезла, а Югэ пошел прямо к двери. Легкий душистый запах и приятная теплота охватили его. Он нашел ручку и отворил дверь. Целый поток света хлынул ему навстречу.
Он вошел в круглую комнату, обтянутую шелковой материей. Огни больших подсвечников отражались в венецианских зеркалах. В изящном камине трещал огонь, на доске стояли дорогие часы, на крышке которых сидел Амур с приложенным к губам пальцем. В этом благоуханном приюте никого не было.
Удивленный и взволнованный, Югэ оглянулся кругом. Вдруг незаметная в складках китайского атласа дверь скользнула в драпировку и графиня де Суассон появилась перед его очарованными глазами.
Руки её были полуобнажены, волосы раскинуты буклями по плечам, шея тоже обнажена. Щегольской наряд ещё больше увеличивал её пленительную красоту. Божество вступило в свой храм.
— Поблагодарите ли вы меня за то, что я сдержала слово? — спросила она, подняв на Югэ блестящие глаза.
— Я уже благодарю вас, графиня, и за то, что вы явились мне в этом очаровательном уединении, — ответил Монтестрюк, преклонив колено.
— Ну! — продолжала она, нагнувшись к нему, король сделал выбор: он назначил графа де Колиньи. Вы получили то, чего желали больше всего, но остается ещё другое.
Олимпия пошатнулась, будто ослабев от овладевшего ею волнения.
Югэ привстал и охватил её руками, чтобы поддержать.
— Чем могу я доказать вам мою благодарность? — воскликнул он.
— Полюбите меня! — вздохнула она.
Тонкий стан её согнулся, как тростник, все помутилось в глазах Югэ: он видел одну лучезарную улыбку Олимпии. Вызванный им было образ Орфизы проскользнул и исчез и, вспомнив её девиз, он прошептал между двумя поцелуями: