Планета Харис
Шрифт:
Я вернулся к ее секретарше, профессор гневно ждала меня в дверях и попросила ее связать меня с президентом Академии наук... Мне назначили на четыре пятнадцать. У президента Казакова все рассчитано по секундам.
– Напрасно ты хочешь с ним говорить,- заметила Марфа и расстроенно махнула рукой.
Мы спустились по лестнице и перешли выложенный пластмассовыми плитами двор с мощным фонтаном посредине.
– Заправляет марсианским сектором матушка Харитона,- рассказывала на ходу Марфа, видимо решив переменить тему.- Она согласилась давать у нас консультации.... два раза
– Как вы любите насилие!
– Не дерзи! Озеленение Марса - работа первостепенного значения. Профессора Лосеву никто не сможет заменить. Понятно?
– Чего уж там! Как будто на Земле проблема преодоления времени полностью решена.
– На Земле когда-нибудь станет совсем тесно. К тому времени на Марсе должна быть создана атмосфера. Под куполами - это не жизнь. А с помощью растений - ну, и техники, конечно,- мы создадим атмосферу за полвека... А может, и за тридцать лет.
– Может, за десять?
– съязвил я.
– Не знаю, за сколько, но создадим. Слушай, Кирилл, обрати внимание на лаборантку Лосевой. Она общая наша любимица. А Таисия Константиновна в ней души не чает. Ее звать Рената. Мы зовем ее девушка из Грядущего.
– Почему?
– Ты увидишь. Она удивительный человек! Ясная, цельная, добрая, умная и в высшей степени способная к восприятию красоты Мира. Словно и вправду пришла из Будущего. Мы, к сожалению, еще не такие. Хорошо, хоть знаем, какими мы хотим быть.
– Марфа Евгеньевна! Вы что же, хотите сказать, что в прошлом не было таких гармонических личностей?
– В темном прошлом, где жестокость поддерживалась равнодушием, где личность ставилась ни во что,- конечно, нет! После столкновения со злом личность дает трещину, как хрустальный бокал, по которому грубо стукнули...
– Это слишком грустно.
– Но это ведь так.
– Я не согласен с вами, категорически. Есть люди, подобные самому ценному хрусталю, который не дает трещин. Его можно разбить только совсем, вдребезги. И в памяти такой человек" остается, каким был,- неповторимым, тонким, прекрасным. Разве я не рассказывал вам об агрономе в Рождественском Ренате Михайловне Петровой? Все, что она хотела сделать для людей, она фактически сделала после смерти...
Марфа вдруг остановилась так внезапно, что я чуть не налетел на нее. Глаза ее округлились.
– Рената, о которой я говорю, тоже из Рождественского. Твоя землячка! Полностью ее имя: Рената... Михайловна... Петрова. Есть у вас такая? Ты ведь всех знаешь.
– Не помню,- почему-то замялся я,- может, и есть.
Мы вошли в кабинет Лосевой. Сердце мое гулко билось. Я заставил себя успокоиться.
Профессора Лосеву я знал давно, не раз бывал на ее лекциях, восхищался ею как ученым и как человеком и никогда не переставал удивляться, как у нее мог быть такой сын, как наш Харитонушка.
Таисия Константиновна собиралась идти в спецтеплицы вместе со своей лаборанткой. Обе только
...Почему мы так смотрели друг на друга, словно знали давно и встретились после долгой разлуки. "Наконец-то!
– говорили ее глаза.- Я так долго тебя ждала. Вот ты и пришел. Долго же я тебя ждала!"
Это прекрасное лицо с трогательно доверчивыми глазами, ожидающими радости или чуда, я знал всегда.
Портрет висел у дедушки на стене. Юношеская любовь деда. Юношеская ли? По-моему, он любил ее всю жизнь. Много я о ней слышал. Многое понял, раздумывая над ее судьбой. Дед рассказывал о ней много доброго...
Конечно, эта девушка никак не могла быть той Ренатой, умершей задолго до моего рождения, но... какое странное, какое непостижимое сходство: имя, наружность, тот же душевный склад!
Я ни слова не слышал из того, что говорили обе профессорши. Я взял за руку Ренату и отвел ее в сторону.
– Вы из Рождественского?
– Да. О да!
– Мой дед Николай Протасович Симонов видел вас?
– Конечно. Я жила у него... в комнате, где...
– Где жила Рената его юности?
– Да.
– Как могло получиться... такое сходство? У нее ведь не было, по-моему, родных?
– Я вам расскажу все. Одному вам. Но не здесь.
– Где же?
– Где хотите. Может, придете ко мне? Николай... Протасович и Юра все знают. Вы тоже должны знать. Я ждала вас.
– Меня?
– Я хочу просить у вас совета. Со мной случилась очень странная история.
– Я приду к вам.
Мы договорились о встрече, я взял адрес и ушел, крайне взволнованный и испуганный за дедушку. Как пережил он эту встречу?!
Я где-то бродил по Москве, не помню где, но в четыре уже был у президента Академии наук.
Евгений Михайлович Казаков - профессор, академик, очень видный мужчина. Высокий, подтянутый, безукоризненно одетый, матовая кожа, насмешливые серо-синие глаза, седые, голубовато-серебристые волосы, волевой подбородок, высокомерный рот, маленькие руки, маникюр... Кажется, я злюсь. Он, без сомнения, очень крупный ученый. Лауреат Ленинской и Нобелевской премий за крупнейшие открытия в области геофизики. Но в ученом мире его не любят и говорят, что вторично его президентом уже не выберут никогда.
Принял он меня вежливо, поздравил с окончанием работ на Луне (мое возражение, что работа вовсе не закончена, он, видимо, не расслышал), спросил, чем может служить.
Скрепя сердце я рассказал ему все, что произошло в Лунной обсерватории,- он не удивился, у него уже был рапорт Харитона. Потом я сухо напомнил, что дело это касается всего человечества и надо действовать в международном масштабе.
Президент чуть покраснел, даже как будто сконфузился, что на него не похоже, и поспешно заверил меня, что "будет сделано все, что требуется". В этот момент он искал рукой звонок. По крайней мере тотчас появился секретарь и отнюдь не собирался уходить.