Планета Харис
Шрифт:
– Почему мы пятеро предстали первыми?
– обратился Яша к Семену Семеновичу.- Это случайность или... какие-то соображения, что вы именно нас выбрали?
– Это не случайность,- спокойно ответил харисянин.- Мы надеемся на помощь человека... Мне поручили подобрать наиболее человечного. Остальные находятся в том или ином отношении к нему.
"Почему тогда я,- подумал Харитон,- я никогда не был ему другом".
.- Перед лицом чуждой цивилизации все земляне - друзья,- заметил Семен Семенович, бегло взглянув на Харитона.- Вы все четверо
– А я... ведь я даже не знаю Кирилла,- волнуясь, сказала Рената.Правда, мы земляки - оба из села Рождественского...
– Зато Кирилл вас очень хорошо знает,- дружески разъяснил Семен Семенович.- Он вырос на бесконечных рассказах деда о вас. Вот непостижимая связь людей между собою. Кирилл может рассказать вам об этом лучше. Попросите его. А я пойду. Мое тело начинает стареть - какое блаженство,- и мне отнюдь не хочется менять его на молодое. Может, мне разрешат умереть, когда все кончится. Спокойной ночи!
Семен Семенович вышел, едва заметно волоча ноги. Плечи его согнулись.
– Как он похож на Уэллса,- сказала Рената.
– Он действительно устал,- заметил Кирилл сочувственно.- Четыреста лет на Земле, в разных обличьях. И еще раньше несколько сот лет на планете Харис. Он очень устал, бедняга.
– Расскажи о Ренате,- попросил Харитон.
– Да, пожалуйста, расскажите о ней, о той Ренате,- присоединилась к его просьбе девушка.
Кирилл рассказал все, что он знал о Ренате сам от деда.
– Дед всегда говорил, что она была чудачкой по призванию,- задумчиво заключил Кирилл.- Она погибла в метель тридцати девяти лет от роду маленькая, пылкая, нетерпимая ко злу, агроном из глухого села, и сразу стало очевидно, что она светила всем, как яркая звездочка, и люди ужаснулись, как они могли смеяться над ней, злословить о ней, мешать ей работать, мешать ей быть самой собой. На могиле ее надпись: "Мир стал лучше от того, что она в нем жила". А один из учителей сказал на похоронах: "Если бы ее не было, Мир стал бы хуже. Маленький Дон Кихот из Рождественского". И расплакался при всех. И дети о ней очень плакали.
Вот тогда мой дед, Николай Симонов, ушел от семьи, потому что его жена - моя бабка - тоже не любила Ренату, сама не зная за что.
Бабушка всегда говорила: "Как все, так и я". Рената лишь тогда шла за всеми, если эти все поступали добро и честно. Она могла одна пойти против всех, если видела, что большинство собираются поступить не по-доброму, несправедливо.
– Я бы хотела прожить свою жизнь в Рождественском, как она,-загрустила Рената,-делая свое дело, выполняя свой долг и радуясь миру, стихам, цветам и добрым людям. А здесь... я не знаю, в чем заключается мой долг здесь, на этой планете?
– Быть представителем человечества,- усмехнулся Яша.
– Я только хотел это сказать,- улыбнулся и Кирилл. Разговор смолк, но они еще долго сидели рядом - пятеро с планеты Земля - четыре космонавта и агроном из глухого села.
Они очень
Наконец Кирилл убедил их идти спать, а сам остался с американцем.
– А нельзя ему дать снотворное?
– шепнул Харитон, уходя.
– Слишком перевозбужден, снотворное может не подействовать,- так же шепотом ответил Кирилл,- боюсь вызвать судороги. Но под утро я рискну. Иди спи, Тони.
Все ушли. Уилки схватил Кирилла за руку.
– Посиди со мной,- умоляюще произнес он.- Это самый страшный час в моей жизни. Я даже не могу радоваться за Джен, что она теперь счастлива,- рядом дети... и любимый муж. Ведь тот Уилки... он уже дома. Ему дети, ему жена, ему слава, ослепительный путь в науке. Счастливчик Уилки! Так меня звали всегда, с детства. Теперь это все у него. А мне... мне? Быть представителем человечества?
– Это не мало,- возразил Кирилл.- Давай закурим, дружище.
Рената тоже не сразу уснула. Оставшись одна, она дала волю слезам: никогда больше не увидит она отца! Никогда! Папа, милый папа! Отец ты мой дорогой, светлый ты мой человек! Хоть бы еще побыть с тобой.
Правда, та Рената, что благополучно вернулась со станции утром 1932 года, она тоже потеряла его скоро. И так же плакала о нем и тосковала. Ох папка, мой любимый папа! Как я хочу тебя видеть! К утру усталость сморила Ренату, и она уснула. И видела она во сне ржаные и пшеничные поля. Как пахло цветущими хлебами! Как неутомимо стрекотали кузнечики!
Во сне она опять видела, что бежит за радугой. Этот сон-воспоминание снился ей довольно часто. В детстве она думала, что до радуги можно дойти. Радуга сияла за березами, совсем близко, просто рядом... И Рената с бьющимся сердцем, с пересохшими от нетерпения губами бежала через березовую рощу.
Потом оказывалось, что радуга за холмами, но до нее всё же вполне можно дойти еще до того, как стемнеет. И девочка шла, пренебрегая предстоящей нахлобучкой дома. Мать была очень нервной, у нее был порок сердца, и она всерьез боялась, что из Ренаты выйдет бродяжка. Если бы мать узнала про радугу, то расстроилась бы еще больше: она не принимала всего того, что, по ее словам, не имело здравого смысла. Отец не такой. Он мечтатель, стойкий, добрый, как Дон Кихот.
И вот Рената взбиралась на высокий холм, а радуга уже за Волгой, за лесом словно заманивала вдаль. Тяжело дыша, почти не мигая, Рената долго смотрела, как медленно бледнела и гасла ее прекрасная радуга. И вот ее уже нет... Когда-то появится снова?
И все же зря она бежала за ней. В погоне за радугой Рената заново открыла Волгу - ее отмели, длинные песчаные мысы, скрытые кустарниками бухточки, за горой Иванова могила покинутый меловой карьер, холодную прозрачную речонку Лесовку, вытекавшую из леса, чтоб влиться в Волгу.