Планета-бродяга
Шрифт:
По крайней мере, у него создалась иллюзия контроля над этими кораблями и их командами. Это можно было использовать как отправную точку, стабильную базу для того, чтобы восстановить равновесие и проверить, сколько власти и независимости у него было на самом деле.
— Все сердечники гипердрайвов эскадры синхронизированы, капитан? — спросил Сейнар.
— Так точно, командующий, — ответил Кетт.
Он был одет в форму Торговой Федерации, но менее помпезную, чем у Сейнара. Несомненно, он привык к ней — она была заметно потерта.
Мы все здесь немногим лучше пиратов, но мы осторожно подосодим
— Тогда давайте сдуем звездную пыль с наших хвостов, — сказал он, надеясь, что его язык не окажется слишком старомодным.
— Есть, сэр, — в уголках рта Кетта наметилась улыбка.
Сейнар уставился на передние обзорные экраны, изо всех сил сжав перила командного мостика. Кетт стоял рядом, на пол-уровня ниже, в расслабленной позе — он сцепил руки за спиной и слегка согнул колени, слушая, как приказ передается через единую навигационную систему.
— Отлет, господин командующий, — прошептал Кетт Сейнару, когда вид за обзорным экраном перекосился и выгнулся наружу, затем слился в сверкающее пятно. — Мы входим в гиперпространство.
— Спасибо, капитан Кетт, — сказал Райт.
— Расчетное время в пути — три стандартных дня, — проинформировал его Кетт.
— Давайте используем это время на проверку защитных систем и учебные тревоги с их использованием, — предложил Сейнар. Это будет хорошим отвлекающим маневром для команды флагмана, пока он займется своими делами. — И предоставьте мне полные послужные списки всех боевых офицеров этой эскадры. Полные послужные списки, капитан Кетт.
Так звучало лучше.
— Я подготовлю план и предоставлю вам всю информацию в течение этого часа, сэр, — ответил Кетт.
Намного лучше. Пока все шло нормально — хорошее начало для такой сложной миссии.
Сейнар выпятил грудь, задрал подбородок и вонзил решительный стальной взгляд в тошнотворную круговерть за обзорными экранами, пока те не закрылись щитами.
Затем он спустился по лестнице, а место на мостике занял небольшой, похожий на обрезок трубы, темно-синий навигационный дроид, чтобы выполнять важные, но весьма скучные функции командующего.
19
Анакин сидел, согнувшись в три погибели, на борту тесного транспортника и беспокойно ерзал оттого, что ему ничего не было видно — небольшие обзорные экраны были очень неудачно расположены за сиденьями. Удалось рассмотреть только кусочек неба и далекий зеленый горизонт. Пока транспортник летел на юг, они несколько раз пересекали терминатор, и в кабине становилось то светло, то темно, пока челнок не взял курс на запад и не полетел в сторону зарождающегося дня.
Комфорт в кабине транспортника был весьма условным: четыре узких сиденья, подвешенные под низким потолком, и закрытая дверь между пассажирской кабиной и кокпитом. Оби-Ван чувствовал, что там, за дверью, — человек, но ничего подробнее выяснить не удалось. Транспортник был весьма распространенной модели — легкое экспедиционное судно, которое часто перевозилось внутри больших кораблей для подробного изучения определенной местности. Ничего экзотического пока на планете им не встретилось.
— Так планетой править нельзя, — сказал Анакин.
Оби-Ван согласился: — Они ведут себя так, словно недавно у них были серьезные проблемы.
— С Вергер?
Оби-Ван
— Ничего подобного я здесь не чувствую, — сказал Анакин. — Я чувствую, что Сила есть на всей планете и в ее поселенцах, но… — Он скривился и покачал головой.
— Я тоже не чувствую ничего непредвиденного, — подтвердил Оби-Ван.
— А я не говорил, что не ощущаю ничего неожиданного.
Оби-Ван склонил голову набок и посмотрел на падавана: — И что же, в таком случае, ты чувствуешь?
— Я не ожидал, что у меня будут такие ощущения. Вот и все, — пожал плечами мальчик.
Оби-Ван знал, что мальчик зачастую мог улавливать гораздо более незначительные возмущения в Силе, чем он.
— Так что же это?
— Что-то… большое. Не маленькая рябь, не одна большая волна, а какое-то громадное изменение, которое или уже происходит, или вот-вот случится. Я не знаю, как еще это можно описать.
— Я пока не чувствую никаких всплесков, — признался Оби-Ван.
— Все в порядке, — успокоил его Анакин. — Может быть, это просто иллюзия. Может, со мной что-то не так.
— В этом я сильно сомневаюсь, — сказал Оби-Ван.
Анакин вздохнул: — Долго еще?
Транспортник, содрогаясь, как и конвульсиях, приземлился час спустя, и сразу же со скрипом и лязгом открылся входной люк. Грохнув, упал на землю трап. В кабину хлынул густой воздух, в котором смешались запахи чего-то растительного и съедобного, словно свежеприготовленный десерт.
Анакину этот запах показался аппетитным. Возможно, для гостей приготовили завтрак или даже обед.
Но когда они выбрались из транспортника, пригнув головы, чтобы не задеть низкий комингс, то выяснилось, что столы, уставленные яствами, их не ждали. Вместо этого они обнаружили, что находятся на широкой платформе, подвешенной между четырьмя огромными борасами. Это была средняя часть стволов, толстых и солидных, не менее двенадцати метров в диаметре.
Солнце, висевшее у них над головой, с трудом пробивалось через густую листву и лианы, которые оплетали ветви со всех сторон, словно паутина. Утренний свет под таким навесом казался поздними сумерками. Оби-Ван помог Анакину, глазевшему по сторонам, спуститься по трапу. Они оба выпрямились и оказались лицом к лицу с высоким, сильным на вид человеком, мркчиной в длинной черной тунике, украшенной сверкающими зелеными медальонами. Он был намного выше Оби-Вана — его рост явно превышал два метра, а лицо его было бледноголубое, как татуинское молоко.
— Вы на Зонаме-Секоте, — сказал он (как будто они этого не знали), — планете неописуемой красоты и твердых традиций. Меня зовут Ганн.
— Мы рады встрече с вами, — сказал Оби-Ван, а Анакин подошел к высокому мужчине. Суля по цвету его лица и манере держаться, он был родом с одной из внутренних ферроанских систем, которые отличались затворничеством и недовольством законами Республики. Ферроан-цы были гордым и независимым народом, который редко допускал к себе чужеземцев и почти никогда не улетал далеко от дома.