Пламя
Шрифт:
Прямиком из офиса Даша поехала в ритуальный зал на окраине города. Мать, которая сначала и не собиралась идти на похороны, обрывала ей телефон звонками и сообщениями с вопросом, куда она подевалась. Девушка знала, что Любовь Андреевна не отличалась терпением, но ничего поделать не могла: переполненный автобус тащился медленно.
— Где ты была? – Прорычала мать, едва та вошла в зал и приблизилась к ней.
— На консультации в универе, мам. Я же говорила. – Выдавила Даша.
Её взгляд прошелся по помещению, наполненному людьми, и остановился в центре, где на постаменте стоял гроб с почившей. Девушке захотелось подойти
— Ещё и цветы притащила. – Прошептала мать, толкая её в бок и косясь на темно-красные гвоздики в руках Даши.
— Кто все эти люди? Тоже пришли попрощаться? – Проигнорировав её замечание, спросила девушка.
В зале находилось довольно много незнакомцев, в основном – пожилых. Заметив среди них Раису Аркадьевну, Даша кивнула ей.
— Массовка из дома престарелых. Наверное. Вряд ли, у Зои было столько друзей. – Процедила мать.
Вышло довольно громко, и несколько пар глаз уставились на них. Даша сложила руки перед собой и опустила голову. Ей было стыдно смотреть этим людям в лицо.
После окончания панихиды присутствующим разрешили подойти к гробу, чтобы попрощаться с усопшей. Люди встали в очередь, но один из стариков пропустил Дашу с мамой вперёд. Очевидно, все знали, кем они приходились Зое.
Девушка на негнущихся ногах подошла к постаменту. Заглянула в гроб. Старушка будто спала, но её веки не колыхались, а лицо было мертвенно бледным и безмятежным. Даша не знала, что ощущает. Все чувства в этот момент смешались. Бабушка была для неё каким-то очень далёким и родным человеком одновременно. Осознание потери было смутным, а шок от известия о наследстве делал ощущения ещё более размытыми. Она бы всё отдала за то, чтобы поговорить с бабушкой в последний раз, понять, о чём она думала перед смертью, как к ней относилась.
— Господи. – Прошептала Любовь Андреевна, склоняясь над гробом и до боли сжимая руку дочери. – Бедная Зоя Александровна. Зачем? – Она всхлипнула. – Зачем?
Не понимая смысла слов, сказанных матерью, Даша посмотрела на нее. У Любови Андреевны из глаз катились настоящие слёзы.
— Я ведь так хотела ей понравиться. Так хотела. – Шёпотом произнесла она, глядя на свекровь. – Была удобной, милой, услужливой, во всём угождала. Я так хотела, чтобы она приняла меня в семью, чтобы полюбила меня. Целый год я, молча, терпела все её придирки и делала всё, как она хочет. А она мою доброту воспринимала лишь как слабость. Давила сильнее и сильнее, унижала, издевалась. Вот зачем нужно было всё портить? Воевать со мной? Устраивать это соперничество? Всё могло быть по-другому. А теперь…
Слёзы из её глаз катились уже градом. Даша подала матери платок, и та принялась дрожащими руками их вытирать. Мать определённо испытывала сильнейшие эмоции, но девушка не до конца понимала какие именно. Боль вперемешку с обидой? Злость с жалостью? Возможно, Любовь Андреевна действительно жалела, что всё так сложилось, и в чём-то даже ощущала и свою вину, но ни за что не признала бы это вслух. Даже здесь. Даже перед телом своей вечной соперницы.
Да, Даша полагала, что так и было. Обе считали себя соперницами в борьбе за одного мужчину: одна боролась за внимание сына, другая – за мужа. И обе, вероятно, были в чём-то не правы.
— Сама себя наказала. – Подытожила Любовь Андреевна уже позже, на погребении. Погладила дочь по плечу. – Лишила себя
Дарье было плохо. Она ничего не говорила, только дрожала под жарким июльским солнцем, словно на морозе. Это были вторые похороны в её жизни, первые – похороны отца – запомнились тем, что на них мама с бабушкой не смотрели друг на друга, а все посторонние подходили к маленькой Даше, чтобы сказать, как им её жаль. Ей хотелось, чтобы на неё никто не показывал пальцем, не вздыхал и ничего не говорил, но взрослые продолжали бросать на неё сочувствующие взгляды и дружно качали головами.
Чтобы избежать общения с друзьями бабушки Зои, она, опустив голову, зашагала с кладбища прочь. Процессия потянулась следом. Наверное, эти люди организовывали поминки в доме престарелых, Даше не хотелось этого выяснять. Ей требовалось побыть сейчас одной. Мать, приняв соболезнования от людей, которых совсем не знала, поспешила за ней.
— И подруги у неё такие же – одинокие. – Вздохнула она, догнав дочь. – Если я буду такой же свекровью, просто убей меня!
— Для этого нужно иметь сына. – Устало бросила Даша.
— Ты поняла, что я имела в виду. – Взяла её под руку мать.
— Мам, помолчи, я тебя прошу. – Не выдержала девушка. – Серьёзно. Если ты скажешь ещё хоть что-то про бабушку, моя голова взорвётся!
— Да что я такого сказала? – Фыркнула Любовь Андреевна. – Всё, как есть!
Но развивать тему не стала.
10
Когда они добрались до дома, у Даши абсолютно не оставалось сил. Она заперлась в ванной, включила воду и разрыдалась. Ей совершенно не хотелось выслушивать лекцию на тему того, что «не следует оплакивать тех, кого ты толком не знал, и кто даже не интересовался твоей жизнью», которая могла последовать от её матери. Поэтому девушка плакала наедине с собой.
«Как прошло?» - интересовалась Лера, сообщение от неё пришло на телефон, когда Даша вышла из ванной.
«Сходишь со мной утром в одно место?» - спросила она у подруги вместо ответа.
«Ты меня пугаешь», - пришло от Леры.
«Всё нормально, просто нужно съездить в центр, решить один вопрос».
«Я в деле».
Они договорились встретиться в десять, и Даша спрятала телефон в карман.
— Тебе нужно отдохнуть. – Заключила мать, натолкнувшись на неё в коридоре. – Нельзя показываться на людях с этими кругами под глазами. – Она качнула головой. – И прибери волосы.
Девушка кивнула и скрылась в своей комнате.
Заперев дверь, она достала со шкафа шкатулку. Села на кровать, положила её на колени. Сердце заколотилось, как бешеное. Нужно было успокоиться прежде, чем открыть и узнать, что внутри. Но никак не получалось. С бабушкой Зоей был связан ворох обрывочных воспоминаний, и содержимое шкатулки могло стать ключом к пониманию того, каким действительно человеком она была.
Наконец, собравшись с духом, спустя почти минуту Дарья её открыла. В ней лежало два конверта: один с деньгами – неприлично большая сумма, другой - с письмом. Под ними, на дне, связка ключей и что-то блестящее. Девушка подцепила это пальцами и вынула на свет золотую цепочку с красивым круглым кулоном. Тот был старым и открывался, а внутри было выгравировано сердце, на котором расположились буквы «З» и «В» - инициалы бабушки и дедушки, которого Даша вообще никогда не знала.