Пламя у границ империи

Бадевский Ян

Курт сокрушённо махнул рукой.

Халиф внимательно слушал.

— Ты даже не скрываешь, что участвовал в заговоре, соблюдая личные интересы.

— Все их соблюдают, — отрезал морфист. — Дело прошлое. Надо было договариваться, объяснять экономические выгоды, но тебя окружали такие советники… Я трижды напрашивался на аудиенцию, всё без толку.

— Ладно, — сдался Махмуд. — Я тебя услышал. Но ты и меня пойми, брат. В стране инфляция, динар обесценивается, бывшие вилайеты откалываются один за другим. Безработица! И ты хочешь,

чтобы я рабочие места не создавал? Консорциум голландский лезет в страну, вытесняет отечественного производителя, да ещё и сторонних специалистов завозит… И не ты один такой умный.

Назар не ответил.

— Давай так, — беглый правитель склонился вперёд и пристально взглянул на морфиста. — Ты меня поддержишь в изгнании. Переубедишь некоторых своих друзей. Это реально, не смотри на меня так. Аль-Фалих к тебе прислушается. Раджаб тоже. И ещё с десяток. Когда наступит удобное время, мы вернёмся в Стамбул. Но соберём для этого крепкое войско. Есть частные армии, за деньги они отправятся хоть на край света.

— Предлагаешь инвестицию, — хмыкнул Курт.

— Конечно. Набросайте ваши хотелки, я их рассмотрю. Всё обсуждаемо. Приду к власти — никого не обижу. И с пошлинами порешаем, и с другими вопросами. В пределах разумного.

— Само собой, — глаза Курта загорелись.

Я понял, что настоящие переговоры начались только сейчас.

— Итак, — халиф отодвинул столовые приборы. — Готов ли ты, Назар Курт, глава древнего морфического Рода, присягнуть мне на верность в изгнании? Поддерживать меня словом и делом? Помочь вернуть власть и снова воцариться в Халифате?

— Готов, — решительно сказал отец Джан.

— Я, в свою очередь, буду защищать интересы твоего Рода, — продолжил Махмуд Шестой, — советоваться с тобой по важным государственным вопросам и устранять препятствия, мешающие тебе вести дела. Ты будешь особой, приближенной ко двору. Если возникнет желание с твоей стороны, сможешь войти в состав кабинета министров. Устраивает ли тебя моё обещание?

— Устраивает, — кивнул Назар.

— Отныне моё покровительство распространяется и на твою семью, — заявил халиф, бросив мимолётный взгляд на Джан, — и на тех, кто может вступить с тобой в союз, а также на твоих вассалов.

— Да будет так, — важно кивнул морфист.

Аристократы перегнулись через стол и пожали друг другу руки.

И вновь приступили к трапезе.

Я не выдержал:

— И всё? Устные договорённости? Никаких контрактов, перстней, гарантий верности?

Турки воззрились на меня с недоумением.

Халиф мягко пояснил:

— Сергей, мы поклялись друг другу в присутствии членов своих семей и другого благородного. Ты — свидетель происходящего. Кроме того, при нарушении клятвы одним из нас, второй может распространить ментальные слепки с этим разговором через сны или телепатов. Это будет абсолютной потерей лица, уничтожением репутации. Поэтому да, нам не требуются никакие контракты.

—

А перстень я не получил, потому что не хочу быть чьим-то вассалом, — улыбнулся Курт.

Эх, опять я сел в лужу.

Вещи очевидные, но лишь в рамках этого мира. Сверхспособности, действительно, переводят отношения в среде знатных фамилий на качественно новый уровень. Для меня новый.

— Глупость сморозил, — признал я.

Джан посмотрела на меня с лёгкой укоризной, но ничего не стала комментировать. И на том спасибо.

— Что ж, — я поднялся из-за стола. — Хорошо, что вы нашли общий язык, господа. Приятно было провести время в вашей компании, но сейчас мне нужно подготовиться к одному очень важному делу. Прошу меня извинить. Джан, поручаю наших гостей твоей заботе!

Махмуд и Назар тепло со мной распрощались.

Джан и Кара всё ещё сидели за столом, когда их отцы продолжили беседу. Слуги начали менять блюда, подав десерт, но меня это больше не интересовало. Свою миссию я выполнил. Разговаривать с Куртом мне было не о чем. А вот хорошенько отоспаться перед визитом к премьер-министру не помешает.

Переодевшись, я приготовил всё необходимое для вылазки. Одежду, перчатки, оружие. Трость и кусаригама меня не устраивали — слишком приметно. Да и нельзя никого убивать, задача совершенно иная. Так что я ограничился тычковым ножом — просто на всякий пожарный.

— Бродяга, предупреди жильцов, что с четырёх до половины шестого никуда выходить нельзя.

— Хорошо, Сергей.

Я рассчитывал справиться за двадцать семь минут, но всегда есть место досадным случайностям. Жизнь, она такая. Многовариантная.

Чтобы не проспать, поставил будильник на половину четвёртого, да ещё и Бродягу попросил меня растолкать. То есть, разбудить голосом или мысленным сообщением. Если не услышу — разобрать постель. Или вывести под потолок душевую лейку, хо-хо-хо!

Раздав инструкции, я завалился спать.

И знаете что? Никто мне специально не снился, воспоминания из прошлых жизней не тревожили, кошмары в голову не лезли. Я провалился во тьму и проснулся от оглушительного звона.

Механический будильник — страшная сила.

Это известно всякому школьнику, заставшему советское время.

Даже мыслекоманды не нужны.

Открыв глаза, я пару секунд пролежал, уставившись в потолок. Луна заливала комнату серебром, на полу отпечатались тени от оконных рам.

Пора.

Рывком встаю, бегу в ванную, принимаю контрастный душ, чищу зубы. Насухо вытираюсь, иду к себе и приступаю к облачению. Серый комбинезон от Матвеича, нашпигованный хитрыми Знаками под самое не балуйся. Обувь у меня тоже своеобразная — таби на каучуковой подошве с отдельно стоящим большим пальцем. Очень удобно и тихо, голеностоп защищён. Ментальный обруч и маска — на голову. Сверху капюшон. Боевой нож и конверт с письмом — в поясную сумку. Тычковый нож — в чехол на левом предплечье.