Пламя под пеплом

Корчак Ружка

Пакеты поменьше он вскрывал и извлекал продукты и конфеты. Ими полакомилось в гетто немало детей, и немало товарищей удовлетворило свой голод посылками, предназначенными для фронта. Особым вниманием пользовались у Тевки объемистые чемоданы эсэсовцев, адресованные их женам. Тевка выкрадывал важные военные документы и передавал нашему командованию. Вещи, не представлявшие интереса, он уничтожал на месте.

За время своей работы на полевой почте Тевка отомстил немцам уничтожением 3500 писем и сотен продуктовых посылок. Он испортил восемь автомобилей, вывинчивая из них детали, пока

машины окончательно не выходили из строя. Не случайно в его "эйнгейте" три месяца бездействовал дизельный грузовик из-за внезапной порчи.

Лейбка Дистель работает в "пфлегбойте". По профессии Лейбка - слесарь. Когда он впервые пришел на работу, его заинтересовали собиравшиеся тут зенитные орудия. Способный парень, он быстро разобрался в их конструкции. С апреля по июль 1942 года семнадцатилетний Лейбка вывел из строя 43 орудийных замка. Зенитные пушки с этими замками больше не стреляли по советским пилотам.

Ежедневно Лейбка таскает в гетто боеприпасы. Набивает штаны, закладывает в ботинки, потом передает своему командиру.

Во время работы за станком ему оторвало три пальца. Когда он очнулся, первыми его словами были: "Какая рука?" - "Правая", - ответил кто-то. Лейбка промолчал, но впервые после несчастья на глазах у него появились слезы. Мы поняли: прощается со своей винтовкой.

В ХКП (херс-крафт-парке) - военном мотопарке - работает много евреев. Это один из самых важных немецких "эйнгейтов". Все занятые здесь рабочие имеют желтый "шейн". Со временем их поселили в особом блоке за пределами гетто. Будучи нужными немцам специалистами, они пользуются и особыми привилегиями.

Яшка Раф и Фельдман работают в ХКП на ремонте немецких автомобилей. Дело они знают досконально. Здесь важен темп - автомобили надо выпустить к сроку отправки на фронт. Парни вкалывают. Десятки машин уходят из ворот ХКП на восток - на передовую. Довольный гауптман пишет отчеты, и только наши ребята знают, что после нескольких десятков километров пробега автомобили остановятся, как вкопанные: их моторы обречены, и сделано это мастерски.

Таким методом выводятся из строя десятки машин. Они не приходят к месту назначения. Бывает, что в парк буксируют машину, которая была выпущена всего несколько дней назад. На начальство ХКП сыплется град проклятий из уст какого-нибудь Ганса или Фрица, принявших эти автомобили. Обе стороны грозят сообщить друг о друге в гестапо.

Со временем немецкий гауптман начинает верить в чудеса, ибо как иначе можно объяснить случаи внезапного исчезновения бензина из резервуаров, которые находятся под сильной охраной7

В "ферфлегунслагер" (снабжение) Ицхак Воложный систематически уничтожает адресованное фронту продовольствие.

Несколько недель назад штаб ЭФПЕО объявил сбор пожертвований, разумеется, тайный, на покупку оружия: есть возможность купить оружие, но касса пуста. Требуемая сумма - полмиллиона рублей. В "фельдсбеклейдунгсамте" (одежда) работает Толя Жабинская, боец четвертого звена. В звене ни у кого нет денег, и взять неоткуда, но приказ есть приказ.

Толя разрабатывает отчаянный план. Удастся - будут тысячи.

Михаил Ковнер и Данка Лубоцкий, бойцы четвертого отделения, добывают телегу и выезжают из гетто. Мулька Хазан снабдил их формой полицейских. По условному сигналу на втором этаже "фельдсбеклейдунгсамта" отворяется окно. Толя швыряет из окна на середину мостовой в арийской части города связки немецких пальто, дамские шубы, теплое белье, мотки шерсти. Вскоре четвертое звено внесло в фонд покупки оружия 40 тысяч рублей. Так немцы сами оплатили наши пистолеты.

Из больших складов в Бурбишки немцы шлют на восток эшелоны с боеприпасами, орудиями и танками. В этих партиях вооружения, которое несло смерть бойцам Красной Армии, на фронт ушли 165 выведенных из строя негодных пушек. То был привет Красной Армии от братьев Гордон, Зямки Тиктина и Баруха Гольдштейна.

Лето 1942 года. Немцы готовят наступление. На железнодорожных перронах в Бурбишки стоят вагоны с боеприпасами. На платформы грузят шесть танков для фронта под Смоленском. Бойцы отделения Гольдштейна с помощью инженера Ратнера изготовляют шесть автоматически срабатывающих химических запалов и прячут их в танковые бензобаки. Эшелон в дороге загорелся, и на следующий день евреи прочли известие о случайном пожаре.

Барух Гольдштейн, тихий, исполнительный рабочий, к которому благоволит гауптман, вывел из строя за время своей работы в Бурбишки 145 орудий; 90 пулеметов отправились на фронт без надульников. И не догадывались немецкие солдаты, которым приходилось стрелять из этих раскалявшихся пулеметов, что единый фронт пролегает от Смоленска до Вильнюса и что советскому бойцу в окопах Сталинграда протянута рука помощи, братская рука "подчиняющегося", "безвредного" еврея - бойца далекого гетто.

А весной 1943 года здесь произошло событие, о котором потом долго вспоминали бойцы ЭФПЕО. Через Вильнюс шли на фронт составы с немецкими резервистами. Тысячи только что мобилизованных солдат делали тут передышку. Один такой новобранец, взятый прямо из дому, болтался в тот день по "баутелагеру". Ненароком взял гранату, начал ее рассматривать, затем, не соображая, что делает, выдернул предохранитель и испугался. Случайно оказавшийся при этом наш товарищ - инженер Ратнер, видя замешательство немца, крикнул: "Бросай! Порвет на куски!" - и хладнокровно показал, куда бросать. Немец тотчас последовал совету, и через несколько секунд прогремел сильнейший взрыв и вспыхнул огонь. Эхо взрывов было слышно во всех концах города: немец послал гранату, куда ему указали - в штабеля с боеприпасами. В тот день сгорело полтора миллиона патронов.

Инженер Ратнер хорошо знал, где что у немцев находится. Те тотчас начали следствие. Плац окружило прибывшее на место происшествия гестапо, арестовало рабочих, повело тщательный обыск и допросы. В конце концов евреев освободили против них не было ни малейших улик. В камере остался сидеть один новобранец немец.

В тот день мы острее обычного почувствовали радость возмездия. В подобные дни с особой надеждой и верой звучала в сердцах наша пламенная песня, наш гимн:

Не говори: вот это мой последний путь,