Пламя Дракона
Шрифт:
Он с досадой отшвырнул книжку. Страницы громко прошелестели в воздухе; книга попала между прутьями, покачалась немного и вывалилась в коридор, за пределы досягаемости.
За пределы досягаемости. Три слова навязчиво повторялись в сознании. Он вскочил, снова подошел к окну и приподнялся на цыпочки. За крышами домов и за деревьями темной громадой высились горы, чуть посеребренные лунным светом. Роберту казалось, что он ощущает дуновение горного ветра, его прохладу на своем лице.
Мучительно хотелось снова вдохнуть полной грудью. Даудсвиллская
Но это было за пределами досягаемости.
Сердце его бешено забилось, во рту пересохло. Здесь, у окна, глядя на недосягаемый мир, он впервые в полной мере осознал реальность происходящего и вот теперь пытался подавить приступ страха.
Ему предъявили обвинение в убийстве брата. Все свидетельства, хоть и незначительные, были не в его пользу. Его арестовали, посадили в тюрьму, затем последовал отказ выпустить его под залог — и все это в течение семи дней. Оказывается, в сонном заштатном Даудсвилле хоть что-то да могло происходить быстро. Скандал подхлестывал здешних обывателей.
Заголовок в «Даудсвилл Миррор» был весьма интригующим: «Местный писатель обвиняется в убийстве брата». Роберт нахмурился. Какой же он местный после окончания колледжа?
Но, что еще более важно, Эрик жив, а заявить об этом Роберт не может.
Он опять непроизвольно потянулся к отсутствовавшему медальону. Интересно, Кэти поверила? Она уже несколько дней не приходила. Он тайком передал ей медальон во время свидания (как же долго пришлось ему уговаривать шерифа Паттерсона позволить сохранить у себя вещицу!) и тогда же шепотом рассказал, что произошло на самом деле.
Он прекрасно помнил выражение ее лица. Кэти решила, что бедняга попросту рехнулся, и тогда пришлось сыграть на ее любви к Эрику. Все трое росли вместе, и с давних пор Кэти любила его брата. Только это и позволило заставить ее надеяться, что Эрик жив. Роберт был уверен, что она воспользуется медальоном.
Оставался вопрос: успела ли она? Роберт так долго простоял у окна, напряженно вглядываясь в небо, что нога затекли. Скоро врата между мирами закроются и откроются вновь лишь через месяц.
Он устало опустился на пол, привалился спиной к стене и обвел глазами камеру. Чашка, раковина, стульчак. Уже в который раз мысленно проводя эту «инвентаризацию», Роберт с ужасом подумал: «Боже, что я здесь буду делать еще целый месяц?»
Он улегся, заложив руки за голову, и невидящими глазами уставился на верхнюю койку, и вдруг… не успев даже ничего подумать, резко, с силой выкинул ноги вверх. Раздался удар, матрас, простыня и одеяло взлетели в воздух. Матрас с глухим стуком приземлился посреди камеры, все остальное промелькнуло, кружась, точно стайка привидений.
— А-а, сегодня мы не в настроении…
Роберт даже не удосужился оглянуться. Он не слышал, как открылась дверь
— Отвали, Зелински, — сказал он без выражения. Роберт ненавидел эту канцелярскую крысу. Маленький, немногим выше пяти футов, Зелински был, похоже, самым мерзким типом в даудсвиллской школе. Они учились вместе. Прошло восемь лет, но склочный коротышка нимало не прибавил в росте.
Правда, теперь на груди у Зелински красовался полицейский значок, и он, очевидно, считал себя по этому поводу большим человеком.
Чиновник постучал дубинкой по прутьям решетки.
— Разбери эту свалку, Погловски, — приказал он, стараясь заставить свой голос звучать на целую октаву ниже, чем то было предусмотрено природой. — Или следует обращаться к тебе «мистер Поло»? — Он снова постучал дубинкой. — А ну приведи койку в такой вид, в каком она была, пока ты не распсиховался.
Роберт не пошевелился, хоть и вполне осознавал, насколько близко его голова находится от решетки. Слабая полуулыбка тронула уголки его губ.
— А ты зайди и заставь меня, Эдди.
На мгновение застыла напряженная тишина, потом скрипнул кожаный ботинок. Роберт прислушался. Зелински стоял прямо над ним, их разделяла лишь решетка.
Он не только увидел, но и почувствовал, как опускается дубинка, и едва шевельнул головой. Удар пришелся по матрасу. Прежде чем Зелински успел убрать дубинку, Роберт схватил ее, вскочил, сунул палку между прутьями решетки и ударил по ней локтем. Хрясь! Два обломка покатились по цементному полу.
Он снова улегся, заложив руки за голову.
— Попробуй еще разок, Эдди, и я сложу тебя пополам и скормлю тебе твои собственные ботинки.
Дверь приоткрылась. Металл заскрежетал по коже. Эдди снял револьвер с предохранителя.
— Что, пижон, наслаждаешься своей крутизной?
Роберт перекатился на бок и поднял руку. Зелински было почти не видно в темном коридоре, зато лунные лучи поблескивали на коротком стволе тридцать восьмого калибра.
— Хочу поблагодарить тебя за визит, Эдди. Лежа здесь в одиночку, я порой жалел себя. А теперь мне жаль тебя, парень.
Зелински нервно зашевелился в коридоре.
— Складно говоришь, Погловски. А вот я возьму сейчас и вышибу тебе мозги, а потом скажу, что ты хотел проломить мне дубинкой голову.
Роберт поморщился. Не хотелось, однако, так просто отпускать старого знакомого и жертвовать единственным за всю ночь развлечением. Зелински был всяко лучшей компанией, чем таракан.
— Да ты, наверное, единственный коп в городе, который может продемонстрировать полное соответствие между своим коэффициентом интеллекта [1] и калибром пушки.
1
Норма — чуть выше сотни. (Здесь и далее прим, перев.)