Плачущий мальчик

Лелявина Алена

— Спасибо, дружище. — Роберт поворачивается к Марку и жмет ему руку.

— Всегда рад помочь. Звони. — улыбается Марк.

Роберт открывает дверь машины и выходит из нее, долго потягиваясь, но потом вспоминает что-то и перед тем, как захлопнуть дверь, наклоняется к окну.

— Кстати, а как Моник? — спрашивает он.

Марк какое-то время молчит.

— Я не хотел тебе говорить. Она… Она скончалась вчера.

Роберта обдало волной жара, словно гигантский адский пес приветственно облизывал его своим

огромным горячим языком. Он едва не падает на мостовую, словно от удара, молча захлопывает дверь и стеклянными глазами окидывает пространство вокруг. Все внутри съеживается и холодеет. Что же будет с его сыном? Из роя мельтешащих в голове мыслей, одна назойливо мозолит глаза, словно выброшенная газета липнет к лобовому стеклу мчащейся по шоссе машины. Проклятая картина, это все она.

В офисе он не выходил из своего кабинета остаток дня, не принимал посетителей и звонки. Роберт сидел за своим столом и не сводил глаз со своих рук. Он раз за разом прокручивает в голове свое видение, Моник сказала, что картине нужен новый папа. Мальчику с картины нужен новый хозяин, тогда возможно, мушка прицела перейдет с него на кого-то другого, если, конечно, у Роберта осталось еще время. По всей видимости картина, каким-то образом набирает силу, раскручивает спираль, и сейчас Роберт и его семья находится на последних ее изгибах. Нужно передать картину другому человеку, но не просто человеку, а «папе», кто не сделает мальчику больно. Но ведь это значит убить нового хозяина, по всей видимости этот драматичный спектакль заканчивается смертью, и смена главного героя не переломит замысел сценариста. Он закрывает лицо ладонями, Роберт понимает кому он должен передать картину, истинному ценителю, эстету и лучшему другу, но это значит убить его. Его бьет мелкая дрожь, не хватает воздуха, он рвет рубашку у себя на груди, так, что отлетают пуговицы. «Господи помоги мне!» — взывает он к всевышнему в своей голове. Перед его глазами появляется образ сына на больничной койке, его блеклые черты лица напоминают застывшую посмертную маску, однако постепенно сквозь восковую кожу проявляются чумазые щеки, а сквозь прозрачные веки выглядывают черные, звериные глаза и смуглое лицо мальчика с картины проступает на лице его сына, перекрывая изначальный образ, будто два слайда диафильма накладываются друг на друга, переплетаясь между собой линиями лиц и тел.

На аппарате телефона беззвучно замигала лампочка внутренней линии, он не принял звонок. Через несколько секунд в кабинет заглянула Присцилла и быстро пробормотала:

— Босс я знаю, вы просили не соединять, но это Софи.

Он поднимает на нее мутные, непонимающие глаза и какое-то время смотрит на пятно ее лица, затем кивает и поднимает трубку телефона.

— Роберт. Питеру хуже, он в реанимации. — прошелестел в трубке голос его жены, далекий и незнакомый.

Роберт ничего не ответив,

положил трубку, взял со стула свой пиджак и решительно направился к выходу.

9

Марк подъезжает к своему дому и глушит двигатель машины. Денёк был не из легких, после того, как он отвез Роберта на работу, ему нужно было встретится с клиентом и обсудить приобретение нескольких заинтересовавших его лотов корейских художников на предстоящей выставке в Музее Гоггенхейма, затем он встретился с представителем Фабиана Кастаньера, художника имеющего свою галерею в Майами и получил от него информацию о перспективах открытии галереи Фабиана также и в Нью-Йорке.

Последние лучи заходящего солнца красиво освещали его небольшой дом, Марк подошел к входной двери и увидел прямоугольный предмет, завернутый в крафтовую бумагу, стоящий на его крыльце. Марк обхватил ладонью верх предмета и сразу понял, что это рама картины, к картине был приложен конверт. Он, недоумевая, поднял ее и, подхватив конверт, внес все в дом.

Аккуратно поставив картину у стены в гостиной, он открыл конверт и достал свернутый лист бумаги.

«Марк, мой дорогой друг,

Я не смогу объяснить ни тебе ни себе мотивацию своего поступка. Я делаю это ради сына и буду страдать за это до конца дней своих, но я верю, что по-другому было нельзя. Эта проклятая картина убьет Питера, если я не приму мер. Мне нужно передать эту картину кому-то другому, кто также, как и я, видит в ней определенную ценность. Я молю Бога, чтобы это помогло моему сыну и, чтобы не принесло тебе большого вреда. Я люблю тебя дружище, прости меня.

Роберт С.»

Марк читает это письмо и его начинает охватывать паника. Руки затряслись, он выронил лист и судорожно схватившись за раму картины разорвал крафт, скрывавший полотно. Сквозь открывшуюся прореху на него уставился злобный, непроницаемый взгляд, к картине была приложенная дарственная на Марка. Марк заглядывает в эти жесткие, колючие глаза, и словно загипнотизированный замирает, не двигаясь и даже не моргая. Позади него, по деревянным балкам потолка заструились языки алого пламени, перебрасываясь на тончайшие шелковые занавески и мягкую обивку дубовой мебели. Вскоре огонь заревел, как зверь, пожирая легкодоступную ткань и дерево, а Марк так и стоял на коленях перед картиной плачущего мальчика, не слыша и не видя, во что превращалось пространство его гостиной. Мальчик не отпустит нового папу, он сменил уже двоих родителей за последний месяц, но так и не перетянул ни одного в свой вечный мир теней, а ему так хотелось снова быть рядом с папой, ведь на этот раз он не обидит его и будет любить. Вечно.

Огонь.

Огонь разгорался вокруг.

Тем временем в тишине реанимации и размеренности попискивающих датчиков Питер открыл глаза и заплакал.