Плачущий мальчик
Шрифт:
Вдруг комната начинает как-то странно плыть, ее стены изгибаются и растягиваются вместе с белым пятном посередине. Роберт тряхнул головой, попытавшись сбросить некстати напавшую дурноту, но его разум опутывает мутная, вязкая пелена какая случается в раннее пробуждение после двух или трехчасового беспокойного сна.
За спиной открывается дверь, громко стучат каблуки, женщина приближается и встает у холста. Роберт будто околдованный, не может отвести взгляд от белого полотна, закрывающего холст. Гул в голове прерывается женским голосом:
— Джентльмены, добрый вечер.
— Здравствуй Моник. — Марк элегантно
— Роберт, это Моник, я тебе о ней рассказывал, настоящая Агата Кристи мира искусства. Она занимается поиском и оценкой шедевров. Помнишь историю с найденной картиной Климта в музее Пьяченца? Так вот, это она ее нашла, имя женщины, указанное в сводках новостей конечно же вымышленное — Марк инстинктивно понижает голос и наклоняется к Роберту поближе.
— Мистер Стэнхоппер, готовы взглянуть на что-то поистине захватывающее? — Моник чарующе, покачивает бедрами, соблазнительно утянутыми черной юбкой-карандашом. Не дожидаясь ответа, она аккуратно защипывает материю пальцами по краям картины и приподнимает ее. Роберт перестает дышать, все происходит словно в воде, тягуче и медленно.
«Господи, что со мной происходит?!» — думает он в отчаянии. — «я что, отравился?!»
Ткань с легким шелестом падает на пол, галогеновая лампа освещает чумазое лицо мальчика, тяжелый взгляд которого будто бы наполняет комнату почти физически ощутимым присутствием.
— Боже, — вырывается у Роберта, его коленки подгибаются, и он практически падает на пол, но Марк быстро подхватывает его. — это действительно он! Это плачущий мальчик! Но как, как это возможно? Это же легенда, миф! — Роберт, покачиваясь подходит ближе к холсту. Оглядев картину, мазки краски, посмотрев на задник, он убеждается, что это оригинал, только если копия не сделана так великолепно, что может его обмануть.
— Это — оригинал, мистер Стэнхоппер — он слышит голос женщины, на мгновения забывая, как ее зовут. — Мы провели несколько экспертиз: рентгенограммы, спектрометры, все как положено. По химико-технологическому анализу красок и материала холста дата их производства — середина 20го века, место — Италия, только в этой стране в краску добавляли небольшое количество орехового масла вплоть до 1965 г., интересно так же дерево, которое использовано для подрамника — высокогорный дуб. Как известно дубы в Италии преобладают в северной части страны, практически в предгорной области Альп. Большая часть их использовалась на сваи в Венеции, отсюда, а также учитывая, многие другие факты, которыми я не буду грузить вашу голову, мы можем сделать вывод, что место, где была написана эта картина — Венеция, середина двадцатого века. Ну и финальное и одно из самых важных фактов — обратите внимание на нижнюю правую часть картины, подпись «Амадио», которая имеет тот же кракелюр, что и все полотно, а значит подпись наносилась
— Может ли это быть ошибкой? — шепчет Роберт и Моник слышит его.
— Нет, наука не обманет нас в таких деталях. За сто лет существования искусствоведческих бюро наука в этой сфере достигла больших высот, по одной ворсинке кисти, присохшей к холсту, мы можем сказать, чем болел художник, писавший ее. В данной работе факты нельзя опровергнуть. Вы сейчас смотрите в лицо той самой, легендарной картины, картины призрака, картины проклятия.
Все замерли, вперив взгляды в лицо на холсте. Звуки из зала, отдаленно долетавшие до них ранее, теперь бились о непроницаемый барьер сознания, словно мухи об оконное стекло. Ощущение необъяснимости и потусторонности наполняет пространство и больно колет кожу ледяными, невидимыми иглами.
— Сколько вы за нее хотите? — Роберт поворачивается к Моник.
— Мистер Стэнхоппер, картина не продается, вы хотели на нее только взглянуть, и вы взглянули, это достояние музея. — Моник поднимает с пола ткань и деловито набрасывает ее на холст, прерывая невидимый контакт. Тугая хватку зловещих рук, сжимавших тело Роберта мертвыми тисками, расслабляется. Он вдруг почувствовал себя снова свободно, но возбуждающее ощущение страха и опасности все еще пульсировало в его мышцах, пробегая по коже электрическими мурашками.
— Моник, в нашем мире продается все, вопрос только за какие деньги. Я уверен, что мы сможем договориться. — он выхватывает из кармана узкий черный блокнот и что-то чиркает на листе. — такая сумма сможет вас удовлетворить? — Роберт поворачивает блокнот к лицу Моник. На чистом, белом листочке выведена цифра «8 000 000».
Женщина замирает, пухлые розовые губки слегка приоткрываются, а затем изгибаются в хитрой, игривой улыбке.
— Вам почти удалось меня удивить, мистер Стэнхоппер, только к данной сумме нужно добавить еще один ноль, если, конечно, в вашей ручке не закончились чернила.
Роберт слышит кашель Марка за спиной, чувствует руку на своем плече.
— Роберт, не делай этого, слишком крупная сумма за Браголина. Всего лишь одна достойная картина его кисти, и то, мы оба знаем, что ее значимость переоценена, ты просто переплачиваешь за легенду. За озвученную сумму мы сможем приобрести Матисса!
— Заткнись Марк. — он снова поворачивается к Моник, — Вы принимаете чеки?
3
— Не смотри на меня так, я чувствую, что ты меня осуждаешь. — Роберт сказал это не поворачивая головы, едва услышав, как в гостиную вошел Марк.
— Какое место ты для него выбрал. — мужчина замирает и смотрит на картину, любовно размещенную над камином в гостиной дома Роберта.
— Мое самое дорогое приобретение. Я испытываю какие-то странные, смешанные чувства, когда смотрю на него. Ты сталкивался с чем-нибудь таким раньше? Я имею в виду, что это всего лишь картина, а в душе какой-то дикий коктейль из страха и восхищения.
— Да, примерно тоже самое я почувствовал, когда Патрисия залезла на шест, чтобы подарить мне танец на годовщину.