Плач золотой трубы

Лысых Виктор

Впереди, за редкими деревьями был виден дом с колонами, похожий на дворянское гнездо. Она увидела даже борзых, которые бегали по газону.

Прошла меж деревьев, через небольшую лужайку и вошла в открытую дверь.

– А мы тебя ждали, почему ты одна!? Такая хорошенькая, молоденькая! А я бабушка Олежки. Он говорил, что у вас папа грек, а мама русская, но это ничего. Олежек там, наверху, он простыл, и мы его не выпускаем из дома. Иди, он ждет тебя…

Она ступила на узкую, крутую лестницу и тоска, как комариный звон наполнила её. Всем своим

существом она осознала, что не надо было ехать сюда, теперь её жизнь пойдет совсем не так. «А как?», – спросила она себя, но ответа не было. Сон закончился…

Она приоткрыла глаза, и через щелочки, лучисто высветился мост через Босфор. «Эту картину мы купили в Стамбуле, когда были в круизе», – вспомнила она и подумала, – «Через 18 лет я пропустила еще одну остановку и встретила его».

Она лежала в неге и невесомости, потом встала, накинула халат, на крепкое и красивое еще тело, раздвинула темные шторы, и спальня наполнилась полуденным светом.

Прошла на кухню, в раздумье взяла мобильник, пару минут смотрела на него, потом раскрыла, нажала вызов и, услышав знакомое «Да», сказала:

– Привет!

– Это ты!?

– Да, я.

– Давно не звонила.

– Я знаю – два года и три месяца, – сказала она и замолчала, потом добавила, – но и ты не звонил.

– А кто меня послал далеко и надолго.

Она ничего не ответила.

– Извини, я не это хотел сказать, я рад, что ты позвонила. Как живешь?

– Да так. Я теперь в Новороссийске. Развелась с мужем, он купил мне квартиру с видом на море, а себе оставил дом и молодую жену. Старшему сыну тоже купил квартиру неподалеку, а младший живет с ним, школу заканчивает. А ты как?

– Все так же. Дочь в институт поступила, сын в седьмом классе.

– У тебя они помладше, а я на втором курсе замуж выскочила.

– Твою биографию я еще помню, со мной встретилась, когда тебе 36 было.

– Да, это так. Семь лет прошло, а точно вчера.

– Я эти года, что мы с тобой были, вспоминаю, как лучшие в своей жизни, – сказал он. Она помедлила и с грустью добавила:

– И я тоже.

Теперь он примолк, потом спорил:

– Сама живешь или есть кто?

– Или есть кто, – ответила она его тоном, и подумала: «Зачем я вру», сказала. – Был приходящий дядя, но…

– Значит, сейчас одна?

– Выходит, что так.

– А если я загляну?– вкрадчиво спросил он.

– А что, есть желание? – спросила она и напряглась.

– Желание было всегда, есть и будет, – твердо сказал он.

– Ну, тогда, загляни…

Он записал её адрес, и она выключила телефон. Заварила кофе, прикурила тонкую коричневую сигарету, открыла форточку и села к столу.

Аромат кофе и табака наполнил кухню. Так было и тогда, только она сидела за барной стойкой на круизном лайнере, а он пристроился рядом с кружкой пива.

Она видела его на корабле с женщиной, и спросила, где его спутница?

– У их светлости голова болит, – сказал он, скривился и уже спокойно добавил. – Жена плохо переносит море, а вчера хорошо

качало.

Потом они говорили о всякой ерунде, пили мартини и еще что-то, затем вышли на корму.

Корабль стоял у причала Варны, и была уже ночь. Огни города вокруг бухты отражались в темной воде, и казалось, что еще один призрачный город погрузился в море. Дорожки света тянулись от берега и, растекаясь легкой рябью, тускнели и гасли на середине бухты.

Они стояли у поручней и любовались огнями города, их отражением в воде. Но это было недолго, он стал целовать её и дал волю рукам. А она была не против, муж давно уже потерял к ней всякий интерес.

На другой стороне кормы два мужика говорили о химических формулах, лабораторных исследованиях, а они косились на них, сдерживая стоны и все крепче сцепляясь и погружаясь в жаркую истому…

Она допила кофе, загасила сигарету. Воспоминания согрели душу, но еще приятнее было оттого, что она, наконец, позвонила.

«Почему я не сделала этого раньше? Мне всегда было хорошо с ним, и он любит меня. Единственный человек, который любит меня, но я ему не звонила. Почему?»

Ответа не было…

Позднее признание

В его жизни было два – три случая, которых он стыдился, и один из них приключился еще в молодости, когда Николай заканчивал срочную службу в Анапе.

За пару месяцев до дембеля он познакомился, наконец, с девушкой, которую высмотрел за стеклом салона красоты.

По средам роту водили в городскую баню, а проходили они по улице, где за витринной салона она и работала. А потом он встретил её на дискотеке в городском Доме культуры. Долго не решался подойти, увидев, как незнакомка отказала двум нехилым парням. Но танцевальный вечер подходил к концу – и он рискнул.

Смерив его взглядом и немного помедлив – она согласилась. Играли медленный танец, и Николай хотел чуточку прижать её, но девушка решительно отстранилась и установила дистанцию.

Не надеясь ни на что, он рассказал, как видит её иногда за стеклом салона и что она ему очень нравится. Это известие её несколько заинтересовало, и он, вдохновившись, начал лепить, что называется «горбатого к стенке». Сказал, что учится в монтажном техникуме в Краснодаре, а здесь на практике.

На самом же деле в колледже он учился до армии, а со второго курса был призван служить. Но одет Николай был в гражданское, что прикупил для походов в увольнения и самоволку, так что вопросов не возникло.

Потом они еще разок потанцевали, и Лена, как она представилась, согласилась, чтобы он проводил её.

Жила она далековато от центра, на улице, которая упиралась в совхозные виноградники. Но хорошо еще, что в той стороне, где располагалась и его воинская часть.

Дорогой он продолжал рассказывать о студенческой жизни и службе в армии, но уже как бы в прошедшем времени, «окончившейся для него ещё прошлой осенью». Кроме армейских баек, что веселили её, вспомнил и стихи.