Плач золотой трубы

Лысых Виктор

Не объяснить, но что Ольга пришла, я почувствовал сразу, поднял голову, она стояла у сходней, кутаясь в кофту.

Я выбрался наверх, и мы отошли в сторону.

– Ты прости, я легла, а потом подумала, мы ведь никогда больше не увидимся. – Она помолчала. – Идиотство какое-то, у тебя сигареты нет?

– Ты же знаешь, я не курю.

– Ну, попроси у кого-нибудь! – раздраженно сказала Ольга. – Ладно, черт с ними. Может, поедем со мной на Сахалин? – Она заглянула мне в глаза, в самую глубину. – Я серьёзно. Сколько можно

вокруг крутиться, и мне одной уже осточертело, каждый смотрит как на игрушку, вот и шебуршусь, а с тобой мне легко, покойно. Чего молчишь? Зачем тогда меня приручал и все время появлялся?

Я пожал плечами и отвернулся, у меня не было сил смотреть в её глаза.

Ольга вздохнула, тихо сказала:

– Ладно, двигай на свой, – она кивнула на теплоход, – а то еще разжалоблю.

– Ты напиши, я, может, выберусь.

– Заезжай, – сказала она, повернулась и пошла, звучно шлепая сандалиями по пустому причалу.

Мы тихо выбрались в открытое море, а потом, гордо вскинув нос «Комета» рванула вперед всей своей мощью. Солнце показалось из-за гор, и свет его широко разлился к горизонту.

Я стоял на гулкой корме, где рев воды, горбом рвущийся из-под корабля, глушил все красоты мира, и только там, дальше были сине-зеленый берег, горы и залитое солнцем море. Ни сожаления, ни раскаяния не было, какая-то пустота и лишь ощущение утраты и строки: «Никогда я не был на Босфоре, ты меня не спрашивай о нем», крутились во мне, как заезженная пластинка. Ольга, Оля, Оленька! Через меся ты будешь на Сахалине, слышишь, напиши!

Поздней осенью в Москве

У станции метро «Рижская» он разыскал нужный ему дом, поднялся на шестой этаж и остановился у одной из дверей. Намерившись позвонить, Юрий в последний момент одёрнул руку от звонка и прислушался. Ему показалось, что в квартире заплакал ребёнок.

…Почти два года назад, в один из субботних дней в конце ноября он также стоял у этой двери, но только тогда без раздумий позвонил, и ему открыла дверь молодая, симпатичная женщина.

Уточнив, здесь ли квартира Кудряшовых, Юрий подал картонную коробку, перевязанную шпагатом, и сказал:

– Вот, ваш родственник просил передать, дядя Коля, знаете такого?

– Это мамин брат, – сказала женщина и позвала. – Мама, тут посылку от дяди Коли принесли.

В прихожей появилась седенькая женщина, поздоровалась и спросила:

– Ну как он там?

– Вроде бы ничего, выглядит бодренько.

– Да вы проходите. Наташа, что же ты человека в дверях держишь?

Потом он сидел в уютной комнате с видом на старинную церковь из красного кирпича. Наташа принесла чай и конфеты и, устроившись с чашкой в кресле, с неподдельным интересом повела с ним беседу.

Короткая стрижка, темно-синие глаза и припухлые губы на овальном приятном лице, делали её весьма привлекательной, а джинсы и

рубашка в клеточку с подкатанными рукавами, похожей на подростка.

Голос мягкий, ровный. Слова она произносила четко и правильно, расставляя их в последовательную и своеобразную цепочку, что очень понравилось Юрию.

Наташа была весьма говорлива, и через полчаса Юрий знал, что живут они с матерью вдвоём, что у неё был муж «так себе», что работает она в хитрой конторе, связанной с химией и пишет диссертацию под руководством «сдвинутого дядьки». Любит летом ездить на экскурсии, особенно по историческим местам.

Узнала и она, что Юрий женат, имеет двоих детей, а в Москву приехал на курсы по программированию.

Был выходной, середина дня, и когда с чаем было покончено и чувствовалось, что надо бы уже и уходить, Юрий предложил прогуляться по Москве.

– Покажете мне город, а то я был здесь всего два раза и то один раз, можно сказать проездом, практически не знаю Москву, – сказал он и добавил, – разумеется, если вы не против – и есть время.

А Наташа была не против, с готовностью согласилась и быстро собралась.

– Я вам покажу старую Москву, – сказала она, когда они оказались на улице.

В шубке и высоких сапогах, вязаной шапочке, она была ещё привлекательнее и милее, и Юрию было приятно находиться рядом с нею.

Сначала на метро, потом пешком они обошли многое в Замоскворечье, затем побывали и на Арбате, возле Кремля.

Наташа хорошо знала Москву и рассказывала о ней интересно. Только изредка, спохватившись, спрашивала:

– Я всё говорю, говорю, вам хоть интересно?

– Да, да, – поспешно кивал Юрий, – вы так занимательно рассказываете.

– Когда-то увлекалась историей, у нас в школе кружок был, и мы тут всё излазили.

Пошёл дождь вперемешку со снегом, и они зашли в кафе с итальянской кухней, сели за столик у окна. Наташа притихла, а Юрий стал рассказывать анекдоты, байки, но улыбка, чуть тронув её губы, исчезла и он примолк.

В красном зале с затейливым орнаментом по стенам пахло сдобой и терпким вином. Ребята официанты в тельняшках и передниках принесли по бокалу красного итальянского вина и пиццу.

Наташа оживилась, стала вспоминать свою поездку в Италию, и весело подтрунивала над своими приключениями.

Они ушли с кафе, когда уже совсем стемнел. Дождь со снегом продолжал идти и машины сплошным потоком, разгоняя слякоть, проносились мимо. В метро они стояли рядом, молчали, а у дома Наташа сказала:

– Хороший был день. В последнее время у меня было мало таких дней, – и, помолчав, добавила, – спать буду как убитая.

В её глазах Юрий увидел вопрос и ожидание. Хотел взять за руку, но Наташа, почувствовав это, чуточку отстранилась, а Юрий, переступив с ноги на ногу, предложил:

– Может, завтра встретимся, у нас занятий всё равно ещё нет.