Плач волчицы
Шрифт:
Просто потому, что она не доверяла, или не уважала, или не хотела запутанных приключений в своей жизни, мрачно подумала она. Но не приняла этих доводов, полагая, что все это не имеет ничего общего с тем, что происходило сейчас. — Позволь себе немного пожить, ангел…
Она такое длительное время была одна и так осторожна, что не могла представить себе, что отдастся такому проходимцу, как Джек. Но в конце концов, это он делал все, чтобы привлечь ее, ведь так? Он не подходил ей, он был насквозь порочен. А она все делала по правилам, выбирая то, что нужно, и следуя морали.
— Протяни руку и возьми то, что ты хочешь.
Губы Джека настойчиво овладевали ее губами, соблазняя,
Неуверенно, но она поддалась, послушалась, поднялась на цыпочки и расслабилась, раскрылась в поцелуе. Пальцы, сжатые в кулачки, комкали рубашку. А потом он обнял ее, притянул к себе, как бы укрывая от всего мира, оберегая и защищая.
Джек застонал, когда почувствовал, что она сдается, идет навстречу, и его поцелуй стал более глубоким и страстным. Медленно, соблазняюще его язык раскрыл ее губы, изучая и пробуя на вкус ее рот. Она ответила ему поцелуем и, проведя языком по нижней губе, скользнула внутрь… Он осторожно сосал ее язык, и желание охватило его, как только он почувствовал, что она нежно приникла к нему.
Он хотел ее, хотел с самого начала, она была ангелом, сжигаемым огнем и несущим холод. Он хотел ее так, как уже долгое время не хотел никакую другую женщину, — хотел владеть ею. Он жаждал, чтобы она всецело принадлежала ему, так, как не принадлежала никому другому.
Не отрываясь от ее губ, он снял и отложил в сторону ее очки, потом, взяв ее руки, медленно опустил их до талии и движением плеч сбросил рубашку и откинул ее в сторону. Жар охватил тело, заструился по венам, пульсируя и наполняя силой его мужскую плоть. У него перехватило дыхание, когда он ощутил прохладу ее мягких рук.
Лорел гладила его мускулистое тело, восхищаясь силой и впитывая его лихорадочный жар. Она чувствовала, что не насытится им, хотела слиться с ним и чувствовать эту силу и тепло, перетекающие в ее тело и поглощаемые им. Когда он приподнял блузку, откуда-то из глубины у Лорел вырвался стон, но не протеста, а готовности, предвкушения наслаждения. Обнаженная, она прильнула к нему.
Низкий, гортанный звук вырвался у Джека, когда он целовал ее. Как скульптор, который восхищается произведением искусства, Джек медленно изучал, узнавал каждую линию, ямочку, изгиб тела Лорел. Прижав ее к себе, к своим бедрам, к твердой, пульсирующей плоти, он хотел, чтобы она знала, как сильно, как отчаянно он хочет ее. Она обхватила его руками, целуя его шею, плечи.
Страсть сковывала его пальцы, которые неловко расстегивали пуговицы и «молнию» на юбке. Наконец она опустилась легким, прозрачным облаком к ногам Лорел и очень быстро была увенчана белыми шелковыми трусиками. Джек отступил на шаг и смотрел жадными глазами на обнаженную женщину.
Лорел была великолепно сложена. Грудь, маленькая, но полная, с розовыми окончаниями, которые ждали его прикосновений. Нежный румянец залил шею и тихонько подбирался к ее щекам, будто Лорел боялась, что Джек найдет в ней какие-то недостатки.
— Viens ici, cherie [49] , — прошептал он, протягивая руку к ней.
Он крепко прижал ее к себе, и она застонала, уже не контролируя себя, не думая ни о чем, кроме того, что ей нужен Джек.
… Разреши себе жить…
В этом был истинный смысл жизни, самый высокий ее пик. Это пронзало ее пульсирующей болью, заставляло почувствовать потребность, желанность того, что произойдет. Он провел руками по ее спине и остановился на ягодицах, лаская, пощипывая. А Лорел, обняв его шею, прильнула к нему, призывая и ободряя. Кончики пальцев
49
Иди сюда, дорогая (фр.).
— Вот так, ангел, — шептал он, лаская шелковистую, влажную, сверхчувствительную плоть. — Желай меня. Позволь себе желать меня.
Он медленно опустил ее на подушки, расшитые красными цветами, и накрыл ее, как птица с распластанными крыльями. Она извивалась от наслаждения, когда он нашел ее сосок, охватил губами и принялся ласкать языком, то нежно, то настойчиво целуя и покусывая упругую верхушку. Он повторял это снова и снова. Лорел сплела вокруг него руки и двигалась под ним, издавая ласковые призывные, дикие звуки. Она обвила его ногами, подняла бедра к его животу, ища прикосновения, надеясь утолить томительную боль желания.
Опять он нежно, покоряюще дотронулся до влажных, немного набухших лепестков женской плоти, раскрыл их, как драгоценный хрупкий цветок. Она задохнулась от блаженства, когда он проник в нее нежными, ищущими пальцами, в горячий, плотный, шелковистый бутон ее лона. Затем он нашел чувственный лепесток ее желания и стал ласкать его легкими прикосновениями, нежно теребя, пока у нее не перехватило дыхание и она не подняла бедра, призывая его проникнуть в нее.
— Насладись же, дорогая. Расслабься, — проговорил он голосом ровным и крепким, как виски. — Позволь мне дать тебе счастье. М-м-м… да, вот так… — прошептал он. Он целовал ее содрогающийся живот горячим открытым ртом, языком нашел пупок и ласкал его. — Ты готова, ангел?
— Да, Джек, прошу тебя…
Она никогда не хотела так, как сейчас, никогда не была более готова к этому. Когда Джек соскользнул с нее и сел, взявшись за пуговицу на джинсах, Лорел ухватилась за застежку, отчаянно стараясь расстегнуть «молнию».
Он радостно улыбнулся ее готовности.
— Терпение, ангел, — сказал он, дергая застежку вниз. — Нам обоим стоит подождать, это стоит того, я обещаю.
Лорел не могла терпеливо ждать. Она хотела Джека. Сейчас. Она снова потянулась к нему, когда он стянул джинсы. Сидя, она покрывала его грудь пылкими поцелуями, а рукой сжимала огромный пульсирующий корень. Почувствовав, что ее маленькая ручка ласкает его, Джек потерял самообладание. Он опрокинул ее на подушки, едва сдерживаясь, чтобы не ворваться в нее со всей силой. Он отстранил ее руку, нашел желанную цель и, едва войдя в нее, закрыл глаза. Его грудь вздымалась. Каждый мускул дрожал от напряжения, которым он сдерживал себя. Лорел решила действовать сама, резко подалась навстречу ему и, приняв его почти целиком, закричала:
Джек! О, Джек! Боже!
— Легче, дорогая, — шептал он, стиснув зубы, почти теряя рассудок от наслаждения, желая только проникнуть в нее глубже, чтобы она поглотила его всего. — Легче, дорогая! Oh, mon Dieu [50] , ты твердая, как девственница!
Лорел стонала, желая поглотить его всего, уверенная, что физически это невозможно.
— Я немного напряжена, — проговорила она, едва дыша, — у меня это было слишком давно.
50
О, мой Бог. (фр.)