Плач под душем
Шрифт:
– Значит, не нравится в СИЗО? – Никитин продолжал улыбаться.
– Хватит издевательств! Я требую адвоката! И чтобыс меня сняли наручники! И я не собираюсь больше возвращаться в эти свинские условия! Как вы смеете так со мной обращаться?! Я вам не бомж с вокзала!
– Конечно, нет, – голос Никитина вдруг стал металлическим, – ты не бомж с вокзала. Ты убийца.
– Я требую адвоката!
– Будет у тебя адвокат! Будет, не волнуйся!
– И чтобменя больше не помещали в такие условия!
– Значит, условия не нравятся, да? Условия не понравились? А убивать двоих человек понравилось?
– Вы не смеете! Не смеете так со мной говорить!
– Да? Ладно, давай поговорим по-другому! Слушай, прежде, в самом начале, я хочу тебе кое-что объяснить. Ты задержана
– Будем считать, что я всё внимательно выслушала, – я перевела дух, но сказанное им не укладывалось в моей голове. Я не могла понять, что со мною произошло, всю тяжесть и глубину бездны, откуда не может существовать выхода… Бездны, по сравнению с которой даже ад – приятное место. Я не понимала этой пропасти, поражающей степенью своей бездонности и глубины… – Но, раз уж вы настроены ко мне доброжелательно, я хотела спросить: неужели необходимо разговаривать, держа меня со скованными руками? Почему вы не снимете наручники?
– А ты не полезешь в драку?
– Очень смешно!
– Ну, хорошо. Уговорила. Попытаемся говорить, как разумные люди.
Никитин нажал кнопку в столе и в комнате появился охранник.
– Снимите наручники.
Через минуту мои руки были свободны. Охранник снова исчез, а я принялась разминать затёкшие суставы. Кое-где была содрана кожа, а руки покрылись синяками и кровоподтёками. Тюремные наручники не предназначены для нежных женских рук. Боль была настолько острой, что некоторое время я не могла говорить… Мне казалось: одно слово – и из глаз брызнут слезы. Наконец я пришла в себя. Никитин достал лист бумаги и принялся писать ответы на традиционные вопросы протокола уголовного допроса: имя, фамилия, год рождения, прописка… Закончив с формальностями, спросил:
– Где ты была утром четвёртогооктября?
– В день убийства РусланаГароева? Это же просто! Зачем задавать вопрос, если заранее знаешь ответ!
– Мне не известен ответ! Где ты была утром четвёртого октября?
– Мирно спала в своей домашней постели!
Никитин вздохнул. По его лицу я никогда не могла прочитать мысли. И тем более не понимала сейчас, что означает его вздох: проявление сочувствия или сардонические склонности натуры. Продолжая смотреть на меня в упор, Никитин раскрыл папку, вынул оттуда какой-то листок. Я разглядела гербовую печать внизу страницы.
– Вот. Прочитай.
Я отшвырнула листок, не глядя:
– Что это такое?! Что вы мне собираетесь подсунуть? Я не собираюсь дальше ломать комедию и играть по вашим правилам! Читать всякие нелепые бумажки! Вы и так знаете, что рано или поздно вам придётся меня выпустить! Не сегодня, так завтра! Вы не имеете никаких прав держать меня здесь!
– Читай, – и было в его голосе что-то такое, что заставило меня безоговорочно взять листок и начать вглядываться в твёрдые литеры букв…
А потом…. Потом литеры стали расплывчатыми… Когда, дочитав до конца, я подняла глаза вверх, во мне уже не было ничего человеческого. Это переходное состояние казалось мнестранным. Словно вдруг стёрлись все границы пространств и времени,
– Можно мне воды?
– Здесь нет воды. Придётся привыкнуть. Стакан может быть грозным оружием, если его разбить. Ну как, впечатляет? Знаешь, мне очень жаль. Может, скажешь сразу, где ты была утром четвёртого октября?
В глубоком отчаянии я лишь махнула головой. Никитин словно ожидал этого.
– Не хочешь говорить? Хорошо, не говори. Твой муж пришёл во второй половине дня. Он выглядел очень решительно и целенаправленно. Сначала я не мог понять его поведения, но потом… В те редкие встречи, когда я был у вас дома, он вёл себя совершенно иначе. А потом я понял, что, очевидно, вы из-за чего-то серьёзно поссорились, и таким своеобразным способом муж решил тебе отомстить. Итак, он явился ко мне во второй половине дняи с порога заявил, что имеет важную информацию по делу Гароева. Потом сказал, что пришёл дать показания, которые всё время скрывал потому, что пытался выгородить убийцу. А теперь в нём проявилась (якобы) совесть. Он официально заявил, что из своей квартиры четвёртого октября ты вышла в половине шестого утра и явилась обратно только в 7.30– 8. Что ты была очень взволнована, когда уходила, и совершенно подавлена, когда пришла. А когда пришла, на твоих руках были пятна, которые ты тщательно смывала в ванной. НасчётГароева он заявил, что ты была с ним в интимных отношениях, которые совершенно не скрывала. Наоборот, подчёркивала при каждом случае. Гароев делал тебе дорогие подарки, например, духи. О твоей связи с ним знали все, а точно подтвердила Ольга, компаньонка, в беседе с мужем. Якобы твойсупруг располагал доказательствами и всё давно знал. Вот так, моя дорогая. Все его слова официально оформлены в соответствующем виде, занесены в протокол. Итак, следствие получило важную информацию: ты уходила из дома утром четвёртого октября.
– Допустим, – языком, шершавым, как наждак, я облизала пересохшие губы, – но ведь это не означает, что я была у Гароева. Я могла выйти куда угодно. Например, просто подышать свежим воздухом.
– А пятна на руках?
– Не было на моих руках никаких пятен!
– Существуют свидетельские показания. Официально свидетель заявляет обих существовании.
– Супруг не может быть официальным свидетелем.
– Бывший супруг. Твой муж подал на развод. Вас разведут быстро и автоматически к концу следствия. Тыв тюрьме, детей у вас нет. Так что когда начнётся суд, он уже не будет твоим мужем. Значит, его показания очень существенны.
– Или нелепы. Что более точно.
– Возможно. Но они существуют. Они официально записаны. Кроме того, этоещё не всё. Идём дальше.
Снова лист из папки. Прочла.
– Этовдохновляет меня меньше, – прокомментировалон, – мелочь, но всё же… Твоя любимая подруга Галина дала показания о том, что в ночь убийства Ольги ты вернулась к ней в квартиру только в три часа ночи. То есть когда Ольга давно была мертва. И здесь ты лгала. Галина показала, что в ту ночь у тебя вроде была какая-то важная деловая встреча. Ты можешь объяснить, какая важная деловая встреча может быть в полночь?
– Могу. Например, с любовником.
– Имя любовника! Имя, фамилия, адрес.
– Не помню!
– Итак, двойная ложь. Ты отсутствовала в доме, когда убили Гароева. И ты отсутствовала, когда убили Ольгу. В обоих случаях у тебя нет никакого алиби. Тёмная история! И подозрительная. Заставляет задуматься, не так ли?
– И это всё, что у вас есть?
– Конечно, нет. Смешно было бы арестовывать, если быу нас было только это! Но, честно скажу, если бытвой муж не явился сюда, и не дал эти убийственные показания, я бы тебя не арестовал. Твой супруг дал нам основание для ареста, понимаешь? Показания подруги были выбиты из неё почти насильно, но это так, ерунда. Мелочь, которая подтверждает, что ложь была не только в первом случае. А вот добровольный рассказ супруга – это уже серьёзно. Скажи только, за что он тебе так отомстил? Не для протокола, а просто так, самому интересно!