Плач мантихоры
Шрифт:
Вот только сейчас от его счастья и следа не было, он шел по улице, заметенной снегом, проводил пальцами по заснеженным стеклам автомобилей, оставляя на них длинные ленты следов и резкими движениями вытирал слезы с лица.
Он вдыхал морозный холод и влажные прядки челки липли к его лицу, а иногда он резко вздрагивал, когда снежинки падали на его запрокинутое к небу лицо. На темном асфальте отражался оранжевый свет фонарей, проходил водной рябью, рыбьей чешуей, бликами по его неровностями и терялся где-то под машинами. Гибельное очарование. Мужчина был сейчас красив, безумно красив, так, как никогда в жизни. Страшной, неотвратимой красотой надвигающегося цунами, урагана или огня, пожирающего дом. Красотой самоубийцы. Я шла с ним рядом ненавязчивой тенью, не понимая, что происходит. Кажется, это называется осознанными снами? Или нет, я ведь не могу ничего поменять… Ладно, запасаемся попкорном и не дергаемся. Я была с ним, когда он поднимался до четвертого этажа пешком, — почему именно до четвертого? потом он доехал до своего семнадцатого на лифте. Когда он открывал дверь, и старый замок привычно заедал и прокручивался вхолостую, и это не раздражало, как обычно. Потому что сегодня исключительный день. Вместе с ним я шла по квартире, не разуваясь, не снимая вязаного (я знаю, что это подарок его девушки) шарфа. Он провел, не снимая перчаток, по полке шкафа, по корешкам книг, он чувствовал их запах и запоминал его — зачем? Разве
С придушенным воплем я подскочила на диване и, тяжело дыша, уставилась в окно. Туча задумчиво пожирала луну, в ногах у меня лениво урчала кошка, на столе весело подмигивал кпк. Все в порядке, все как всегда. Но всегда ли мне снились незнакомые самоубийцы? Хотя почему незнакомые?.. Парочку эту я видела вместе давно, но очень часто. Приснившийся молодой человек и девушка, которая была младше его года на три-четыре. На редкость счастливая пара, я бы сказала. Девочка, если честно, была не самой красивой из тех, что я видела, не ясно было даже, что в ней юноша нашел. Все в ней было слишком. Слишком плотное телосложение, слишком маленький рот и нос, слишком мягкие черты лица, слишком большие глаза, слишком высокие скулы и лоб, слишком вьющиеся волосы, слишком пухлые щечки и слишком наигранные движения. Слишком, слишком, слишком…. Все по отдельности — красиво, но вместе… Нет, она, конечно, обаятельная, и однозначно взгляд приковывает, но симпатия в к ней мешается с чем-то… да, наверное, с легкой нотой отвращения. Но речь не о том. Нужно было заглянуть в их глаза, чтобы понять, что ему наплевать на ее пухлые щеки и высокие скулы, а ей… хм, наверное, ей тоже могло бы что-то в нем не нравиться. В общем, этой парочке я категорически завидовала. Года два назад я видела их вместе последний раз, затем юноша пропал. А на девушку я и внимания могу не обратить, наверное. Тогда три вопроса: что это было, зачем это было и откуда я знала подробности его жизни? Получить бы еще ответ хотя бы на один вопрос… А потом меня осенило: я не через астрал прошла в сон. Значит, это просто сон. Просто сон про случайного прохожего. Простой кошмар. И вообще, я опаздываю на работу!
Как я уже говорила, продаю я полиграфическое оборудование. Работа интересная, для меня, во всяком случае, но на ней нужно много звонить. Напоминать клиентам, что работают они с нами (некоторые та-а-к талантливо забывают!), что заказы на расходные материалы лучше размещать заранее, что им что-нужно, в конце-то концов. Знакомиться с новыми клиентами, опять же, и вообще, чем больше клиентская база, тем лучше, потому что работаем мы за проценты, и чем больше заказов приходит лично тебе, тем для тебя же и лучше. Поэтому опаздывать совсем не в моих интересах, тем более, на входе у нас электронная система учета времени приход-ухода. Прикладываешь пальчик к прибору, он считывает папиллярные линии и отмечает собственно время. В конце месяца данные передаются начальнику отдела — в моем случае Ирише, а она у нас железная леди… Злится о-очень неприятно. Пытаясь согреться под душем (в комнате — холодильник), покручиваясь под водой, одновременно почистить зубы и не намочить волосы, я с тоской вспоминала, как летала всю ночь с субботы на воскресенье прочь от города, а днем носилась меж древних деревьев в Брянских лесах, пугая населяющее их зверье. К вечеру притомилась, выбила дурь из головы и уже не очень торопясь полетела к дому над самыми макушками деревьев, стараясь не показываться людям. Хотелось курить, но к шкуре карманов не приделаешь. Когда что-то зовет прочь из дома, не стоит бессознательно подчиняться этому, велик шанс того, что это вампир кушать хочет. Или поговорить. А потом все равно кушать. Ночные улицы полны теней и обмана, за каждым поворотом может прятаться обаятельная смерть.
Но если совсем невмоготу находиться дома, когда стены кружатся перед глазам и ощутимо давят, когда пишешь кому-то в icq, а пальцы не попадают по клавишам не из-за того, что руки трясутся, а потому что в голове что-то замкнуло и мозг посылает неправильные сигналы — беги прочь. Беги, пока совсем не собьется дыхание и не заколет в правом боку, пока не начнет болеть горло, так, словно там рана, пока на виски не выступят росинки пота, пока ты не перейдешь на пошатывающийся шаг, а потом не остановишься, согнувшись. И вот уже ноги промочены, на брюках до самого пояса капли грязи — ты так летел, что не видел, куда и на что наступаешь; волосы и тонкая куртка мокрые, потому что ливень — не то, что стоит твоего внимания, вокруг серые слепые надгробия домов, раскисшая земля бесконечных строек и детские площадки, яркими облупившимися пятнами вызывающие диссонанс с окружающим миром. А в душе все та же тянущая боль, зовущая, дергающая и ты делаешь еще шаг и шаг вперед, на ходу прикуриваешь, закрывая сигарету пальцами от дождя, бредешь, наклонив голову вперед, словно прорываешься под дождем. А потом все отступает. И кажется, что в легкие чистый озон поступает, разгоряченное лицо обдувает прохладный ветер, а ты как-то сразу понимаешь, как кратчайшей дорогой добраться до дома. После таких вспышек чаще всего хочется домой, забросить в стирку-сушку мокрую грязную одежду, смыть с волос уличную воду (ну не тот в городе дождь, не тот!), переодеться в домашнюю мягкую одежду и забраться под одеяло. А можно сесть в уютное кресло, заварив какао, и читать хорошую книжку или фильм смотреть. Долго мне пришлось носиться, чтобы почувствовать озон. Настолько долго, что выспаться не удалось практически. Мне не хватает трех часов сна, чтобы полностью отдохнуть. Торопливо одевшись и расчесав благодарно распушившиеся волосы (от влаги вьются сильнее чем обычно), я на ходу обмазала лицо тональным кремом и пудрой, поглядывая в зеркало, чтобы не замазать, например, бровь.
— Опять поздно домой пришла? — подозрительно поглядела на меня мама, готовя вечную яичницу, — или тушь не смыла вчера и она сейчас растеклась?
— Тушь не смыла, — я взглянула на часы и прикинула, что лучше — позавтракать или неторопливо накраситься. Желудок возмутился, значит — красимся. Ибо по утрам есть я так и не научилась, — все, пошла собираться. Черная подводка на верхнее веко, высокие аккуратные стрелки и ярко-сиреневые тени, я учусь быть красивой и оттенять изумрудные глаза. В душе живет глупый страх, что если я перестану усердно ухаживать за собой, то мне опять станет плохо и я попаду в больницу. Значит, буду красивой. Попытаюсь, во всяком случае. Ассилоху бы понравилось. Короткая юбка, обтягивающая водолазка — да, ночные похождения не прошли напрасно, что все эти
— Ты дверь планируешь закрывать или как? — обратился почему-то ко мне водитель.
— Я швейцар вам, что ли? — возмутилась я, потянувшись вперед и с грохотом захлопывая дверь.
— Ты ее сорвать хочешь? — разозлился шофер, — холодильник дома тоже закрываешь с треском?
— Я холодильник изнутри никогда не закрывала, — буркнула я, переключая музыку с фолка на тяжелый металл. Начинался новый день…
На работу я все равно немного опоздала, потому что утренние пробки плевать хотели на мой подъем в шесть утра и работу к девяти. Но все равно звонков было море, наверное, за все месяцы, которые я здесь работаю, не было еще такого. Не было времени даже на то, чтобы чаю себе налить, причем не только у меня, а у всего отдела. Окончательно разобралась со всем звонками-заказами-приходами-резервами я только к началу третьего и всерьез взгрустнула — ровно в половину нужно выезжать на учебу, а поесть так и не удалось. Значит, немного опоздаю на учебу, тем более, пять минут ничего не решают. Просто соберусь побыстрее. Я залила теплой водой пакетик ванильного Гринфилда (от черного или зеленого чаев шарахаюсь, аки черт от ладана), порадовавшись тому, что кто-то из коллег освободился раньше и вскипятил чайник, закинула в микроволновку кулебяку с капустой и отправилась к Ире сдавать дела. Та на секунду оторвала взгляд от монитора, сказала распечатать те счета, по которым сегодня приедут получать товар, и не мешать ей работать. Я облегченно вздохнула, пустила на печать нужные документы и, с удовольствием потянувшись на стуле, приступила к обеду, раздумывая о том, кто же так чай этот назвал — Гринфилд. Некий безымянный герой в интернете однажды решил узнать об этом чае побольше, не удовлетворившись простым переводом 'Зеленые поля'. Нет, он докопался до сути, блин, выяснив, что именно так называется элитное кладбище в Нью-Йорке. И, разумеется, выложил это открытие во всемирную сеть. Чтоб ему, герою…
— У тебя такой вид, словно на тебе всю ночь черти скакали, — 'обрадовал' меня подошедший Артем, — спать не пробовала? Клиенты уже пугаются.
— Сон — маленькая смерть, — фыркнула я, покосившись на экран кпк, отражающий не хуже зеркала. Вроде нормально все.
— Умирай почаще, — вежливо посоветовал коллега.
— Тебе того же желаю, — криво улыбнулась я. Нет уж, ну его. Пора уже на учебу.
Я выключила компьютер, отдала Ире счета и в темпе пошла к метро. Проходя рядом с Ленинским проспектом, я, вспомнив один из сотни рабочих приколов, фыркнула в шарф. Дело в том, что находится наш офис на станции метро Белорусская радиальная, и на выходе из подземного перехода справа оказывается шоссе, на другой стороне которого расположено казино Golden Palace. Проблема в том, что идти до нас недалеко, но очень уж запутанно. Так вот однажды мой клиент,
приехавший за товаром в первый раз, потерялся по дороге к нам, а на мой вопрос о том, где он находится, гордое дитя гор, не знающее английского, ответило «Под голодным паласом, да». Правда, коллеги, мне кажется, смеялись больше над чрезвычайно глупым выражением моего лица, нежели над его причиной. Они просто не признаются. Дорога до экстерната пролетела легко, под Deine Lakaien удалось даже немного подремать, но всему хорошему быстро приходит конец — пришлось выходить из теплого метро на улицу, и то ли за день ощутимо похолодало, то ли я пригрелась просто, но до места учебы я неслась, как на крыльях. Зря. Больше никто не приехал. Нет, конечно, преподаватели были. Были представители других групп. Охрана была. Директор. Завуч. Уборщицы. Не было только одноклассников моих! В общем, я пошла назад, убедившись, что никто не приедет. Благо, что преподаватели тоже не особо горели желанием распинаться перед одной учебной единицей и прямо-таки прогнали меня домой. Решив, что все, что ни делается, все, как известно, к лучшему, я купила мороженое 'Фонарик' и неторопливо пошла к метро. Всю усталость как рукой сняло, плечи распрямились, стало тепло и уютно. Давно бы так. Вагон в метро оказался практически пустым, до своей станции я доехала без проблем, маршрутка подошла сразу после после того, как я покурила на остановке, в общем, не жизнь, а сказка. Ага.
— Старые знакомые, — фыркнул 'утренний' водитель, собрав со всех деньги и выруливая на Дмитровское шоссе, — ну рассказывай, остроумная, куда утром торопилась так?
— На работу, куда же еще, — я закопалась поглубже в шарф, и демонстративно надела наушники, показывая, что дальше продолжать разговор не хочу. Тут-то и вылетела гадость — кпк выдал сообщение о том, то я невнимательно к нему отношусь и поэтому он обиженно уходит в себя и вырубился. На самом деле, заявил он, что заряд батареи равен нулю, но, думаю, если бы он выбирал, что сказать, то явно порадовал бы меня первым. Вследствие бурных выходных, он провалялся оные где-то под подушкой и был вытащен на свет божий только за пять минут до выхода на улицу. Этих минут зарядки ему хватило, чтобы продержать заряд лишь до сего момента, но и такого героизма я от него не ожидала. Надо будет завтра зарядное устройство на работу привезти. Водитель между тем покосился на меня и включил какую-то попсовую волну на радио. Сначала заиграло что-то более-менее нормальное, затем что-то забренчало, затренькало и заорало 'Ха-ра-шо! Все будет ха-ра-шо! Все будет ха-ра-шо, я это зна-а-аю!', и я поняла, что утром были еще цветочки… Шофер покачивал головой в такт (весьма устрашающее зрелище, надо сказать, словно у него болезнь Паркинсона) и потихоньку выруливал во дворы, объезжая пробку. У меня заныла голова, в ушах зашумело, и вдруг по радио пошли шумы и помехи, а затем оно и вовсе замолкло. Водитель удивленно посмотрел на него, а затем тишину нарушала красивая музыка и мужской голос:
«Ты не сможешь найти мною спрятанный ключ, Ты не сможешь унять мною созданный дождь. Я гуляю на север, ты бродишь на юг, Мне открыто все то, что ты не найдешь».
Я резко выдохнула, удивляясь тому, как радио могло так сбиться, мы же не выезжали на черту города или в мост какой… Потом я вспомнила теорию 'серого мира' и немного успокоилась, решив послушать, что играет у вампиров.
«И ты никогда не сможешь видеть, как я, Ведь мое тело — огонь, а твое тело — вода. Ты ненавидишь луну, а мне губителен свет, И мы по разные стороны зеркала».*