Плач мантихоры
Шрифт:
изощренно отомстить, потом ты даришь кольцо, мне сказали неправильный перевод, и я испугалась… А потом ты берешь заказ на мою смерть…
— И? Все это ты сказала уже в тот день, когда предала меня, — холодно изогнул бровь вампир, — если больше сказать нечего…
— Да послушай ты! Я знаю, что ты защищал меня, я виделась с Ваней, мне рассказали про кольцо это, про то, что ты правильно поступил…
— Что тебе про кольцо рассказали? — прервал меня вампир.
— Что его дарят лишь любимым, оно означает верность и самопожертвование, и если ты предашь меня, оно расплавится. И что снять я его не могу, потому что мы как-то связаны, типа родственные души… Что-то в этом ключе, — я растерялась — про кольцо я не очень хорошо запомнила.
— Или
— Нет, — я покачала головой, — Асси, это сложно.
— Да я не прошу каких-то ответов, мне, в общем-то, все равно, почему оно не снимается, я вряд ли когда-нибудь поверю, что ты хоть сколько-нибудь любишь меня даже как друга. Хотя нет, Меня удивляет это. Обычно, после смерти или предательства одного из пары кольцо просто спадает с пальца.
— Я не предавала… Ассилох, ты жив? — меня оглушило внезапным счастьем, я не знала, что можно сказать.
— Предала, Лой, и знала, что предаешь, — покачал головой вампир, — ладно, у меня больше нет сил на то, чтобы выдерживать твое общество. Как-нибудь еще навещу, думай, как избавиться от моего подарка. И, если уж на то пошло, на память обо мне у тебя есть шкатулка. Разве тебе ее не передали?
— Передали, — растерялась я, — но она закрыта, а ключа нет.
— Будет тебе ключ, — нахмурился вампир, — а вообще, уши бы оторвать тому, кто послушался меня еще при жизни и передал тебе ее. Ну да ладно.
— Ты сказал, что навестишь, — прошептала я, — ты все-таки в этом мире? Жив? Потому кольцо на мне?
— Нет, Лой, — Ас, помедлив, коснулся пальцами моей щеки, — не в этом и не жив. Я в лучшем из миров. Мертв.
Я проснулась.
Сразу после похорон ко мне подошел напарник Ассилоха, тот самый, что пригласил меня на них. Имя его почему-то начисто стерлось у меня из головы, а может, это такая магия у них. Он молча сунул мне в руки сверток и ушел, так и не сказав ни слова. В свертке обнаружилась средних размеров деревянная шкатулка и пояснительное письмо: в нем значилось, что оставил мне это Ассилох. Собственно, это все, что там было написано. Шкатулка была красивой, легкой и гладкой. Отшлифованная, темно-орехового цвета, она не была покрыта глянцем, что мне очень понравилось. На крышке была вырезана чаша, из которой потоком лилась вода. Ну, надеюсь, что вода. Был и красивый аккуратный замочек на боку. А вот ключика не было.
«Я вас не знаю. Я лишь знаю, что вы это читаете. Я не знаю, несчастны вы или счастливы; не знаю, стары вы или молоды. я, в общем, надеюсь, что вы молоды и несчастны. А если вы стары и счастливы, то могу себе представить, как вы заулыбались, увидев фразу 'Он разбил мне сердце'. Вы вспомните, как кто-то разбил вам сердце, И скажете про себя: о да! Я помню это чувство. Но ни черта вы не помните. То есть вы, конечно, можете припомнить приятную, легкую грусть.
Можете вспомнить как слушали музыку и поедали шоколадки, сидя в своей комнате,
Как гуляли в одиночестве по набережной, кутаясь к пальто. Но разве вы можете вспомнить ощущение, когда ешь и будто пережевываешь собственный желудок? Разве вы можете вспомнить вкус красного вина, которым тошнит? Разве вы можете вспомнить, как всю ночь вам снилось, будто он опять рядом, и говорит, и прикасается так нежно, а потом вы просыпаетесь, и вам нужно пережить очередной день. Разве вы можете вспомнить, как вырезали его инициалы на своей руке кухонным ножом? Разве можете вспомнить, как стояли совсем близко от края платформы в метро? Нет? Ну так и заткнитесь, мать вашу».
Я закрыла 'Долгое падение' Ника Хорнби и вышла из автобуса. Очень болела голова, но домой идти не хотелось — 11 вечера, темно, моросит меленький дождь, скорее даже, водяная пыль в воздухе висит, прохладно, опять же… Меня тянуло в вампирский район.
Впрочем, ничего удивительного в этом не было — ходила я туда максимум пять раз в году, но в таком состоянии, что лучше было бы мне дома сидеть. Находится он сразу за железной дорогой, которая
Внешне он похож на миллионы таких же по всей России. Блочные пятиэтажные дома, грязные дворы и вонючие подъезды. Но энергетика, энергетика… Как девочки-отличницы в мечтах дружат с отъявленными хулиганами, так и я во время величайшего душевного упадка стремлюсь сюда — довести свой декаданс до абсурда и вздохнуть спокойно.
После того кошмарного диалога во сне ложиться вновь я не решилась. Не так, ох, не так я представляла встречу с моим дорогим вампиром. Поэтому волосы Алисы я сегодня красила в час дня. Приехала к ней домой, разбудила, выкрасила ее (а так же половину ванной и свою правую руку) в ярко-розовый, высушила ей волосы… И полчаса пряталась от нее в коридоре, не давая открыть дверь — моя милая хрупкая фотомодель в ярости чуть не прибила меня феном, потому что цвет получился настолько ярким, что даже я опешила. Блондинкой она была, Лиса моя. До сегодняшнего дня. Успокоившись, она терпеливо выслушала мой рассказ про оба сна, а затем я рассказала ей про Ассилоха. Не вдаваясь в подробности, конечно. Пусть Лис и была замечательной и необыкновенной, но, все-таки, человеком. Она изучала энергетику и магию по различной степени сомнительности книжкам и даже чего-то добилась, например, научилась видеть простейших духов и элементалей, но рассказывать ей все начистоту — в первую очередь нечестно по отношению к ней. Она же потом всю жизнь мучиться будет, что не умеет колдовать или кровь пить, знаю я ее. Она не испугается этого. На кладбище она отпускала меня с очень тяжелым сердцем, это было заметно невооруженным взглядом. Да и отпускать не хотела, надеясь, что я не рискну поздно ехать на него — мне нужно было от станции метро 'Улица академика Янгеля' подняться до своей 'Петровско-Разумовской', на ней сесть на пригородную электричку и ехать до Сходненской. А потом еще как-то назад…
Когда я приехала на кладбище, лил дождь. Небо было просто свинцовое, ветер сбивал с ног и бросал волосы на лицо. Мир был абсолютно серым и размытым, словно акварельный рисунок, на который пролили стакан воды. Как только я ступила на святую землю, ливень прекратился, осталась лишь водяная морось. Все вокруг потемнело, а затем зазвонил колокол в церкви… Я прошла до могилы вампира и, испытывая смешанные чувства, остановилась: на ней лежал букет ярко-алых роз.
Я долго, очень долго сидела у него, забравшись с ногами на скамеечку. Тихонько плакала, писала стихи и сжигала, надеясь, что так они дойдут до него быстрее, грела ладонями холодную землю, надеясь согреть его. Когда я поднялась, чтобы положить на могильный камень шилд-подарок, я ключ и нашла, скинув случайно на землю.
Район 'вселенского зла' встретил меня практически абсолютной темнотой. Фонари гасли за моей спиной, уныло и страшно скрипели на ветру качели на детской площадке, но, самое неприятное, меня окружали тени. Длинные черные, серые неопределенной формы, вытянутые жемчужно-серые… Решив не обращать на них внимания, я купила пива и пошла по классическому маршруту — кварталы, мимо стройки, заброшенные непонятные здания, пустырь, шоссе, а потом назад тем же маршрутом.
Что же, до пустыря я дошла вполне спокойно. А потом теней стало появляться все больше и больше, а уверенности в себе у меня становилось все меньше и меньше. Я решила написать смс Лисе, но не успела — она позвонила сама.