Плач кукушонка

Грилелави Вольдемар

— Пожалуйста, пожалуйста, — тетя Вера выложила буханку на прилавок.

— Тетя Вера, а у вас есть еще поломанный, бракованный хлебушек?

Женщина, пораженная, застыла от знакомых слов из уст незнакомого ребенка. Но уже знакомые очертания и очень знакомый голос напомнил о ее хозяйке. Только это уже не уродина голодная, побитая и вызывающая болезненную жалость. Перед ней стояла нарядная, ухоженная и очень красивая девочка, но с таким милым родным голоском и глазками, полными слез. Глаза и эти слезы выдали Светлану, и тетя Вера, глухо охнув, вышла

из-за прилавка и упала на колени перед ребенком, обняв ее и причитая:

— Господи, дитятко мое, живая, здоровенькая. Я же уже похоронила тебя. Эти ироды про твою смертишку по всей округе растрезвонили. Уж сколько ночей я проплакала, все оплакивала тебя. Ну что же ты не напомнила о себе, хоть бы как-нибудь намекнула.

— Спасибо, тетя Вера. Я ваш хлебушек каждый день вспоминаю. И конфетки, — Света ласково гладила женщину по голове. — А это мой папочка, он самый любимый. И еще сестренка. Правда, здорово похожа на меня? Мы скоро уезжаем в Россию. Навсегда. И я не могла не придти к вам.

— Светка, это, правда, ты? — Альберт опешил и, подойдя к девочке, потрогал ее за плечо.

— Я, Альбертик, я, а ты вернулся?

— Да, мамка с папкой помирились, вот мы и приехали опять в Ушарал. Ой, Светка, какая ты красивая! Не то, что была.

— А я, Альбертик, вспоминала тебя.

Влад подошел к Рите и пристально посмотрел в упор. Она пыталась выдержать взгляд, но потом опустила глаза.

— Ну вот, а ты, гони, гони. Разве можно гнать любимых только за то, что у них беда и вид не вызывает восторга. Поняла теперь, что может с человеком сделать любовь?

Рита молчала растерянно и неуютно.

— Мы с девочками уже простили тебя.

Влад подошел к тете Вере и поднял ее за плечи с колен.

— А вам, наша милая тетя Вера, мы за ваше доброе сердце дарим этот скромный подарок.

Влад достал из сумки шкуру черно-бурой лисицы с головой, лапками и пушистом хвостом и, набросив мех на плечи женщине, закусил хвост зубками пасти. Он специально для этого случая заказал в местном зверосовхозе самую лучшую и самую красивую лисицу.

Женщины после охов и вздохов, по случаю появления давно схороненной Светланы, заохали вновь, обсуждая красоту и ценность подарка. А тетя Вера, вся зардевшая от двойной радости и счастья, от встречи и подарка, кружилась возле зеркала, в которое Света в прошлые времена боялась смотреть.

Влад понял, что миссию они выполнили, и, попрощавшись с женщинами, взял за руки своих дочерей, они покинули магазин. Теперь они уже шли до боли знакомой дорогой, что бегала Света с чердака к магазину. Она вертела головой, окидывая взглядом знакомые дома, деревья, случайных прохожих. Сердце щемило воспоминаниями. Когда подходили к ее бывшему дому, то всю ее охватило непонятное волнение и страх. Альберт рядом болтал о всякой всячине, о жизни у бабушки, об отце, который после Нового Года приехал за ними и забрал их. И теперь они, вроде, хорошо живут. Но все это Света слушала, не вникая и не отвечая. Ее поглотили картины прошлой собственной жизни.

Когда подошли к калитке

дяди Миши, то он, словно почувствовав, что делегация шествует к нему, вышел на крыльцо. Пожелав всем здравия, он пригласил гостей во двор, приказав алабаю забраться в будку. Но Света вырвалась вперед и бросилась к алабаю в объятия. Алабай радостно завизжал, и облизал все лицо своей старой знакомой. И дядя Миша сразу догадался, кому так рад верный пес. Только одного ребенка во всем мире мог встретить с такой радостью и с таким восторгом огромный сердитый сторож. Только одна девочка на всю округу могла так бесцеремонно трепать его за огрызки ушей.

Подарку старики были рады, но ничто несравнимо с радостью возвращения живой, невредимой и такой здоровенькой и симпатичной Светланки. Да еще нашедшей себе и папу и сестренку. И немного удивило только поразительная похожесть сестричек.

На чай пригласили и Альберта, который теперь боялся потерять Светку. Но она, хоть и безумно рада была встречи, но та боль, что мучила и ранила после первого расставания, заросла вместе с дружбой и любовью к ее первому другу. Не было обид, не было претензий, но уж очень безразлично простился Альберт в прошлый раз, бросив ее такую слабую, беззащитную и так стремящуюся к нему. Он не виноват. У него тоже было горе. Но и она не может себя винить за ушедшее чувство.

— Прощай, Альбертик. Ты, все-таки, был моим первым мальчишкой, по которому сердце щемило и тосковало.

Тетя Женя рассказала, как грохнулся прошлый раз дядя Миша на крыльце с мешком, сильно растянув ногу. Долго потом ковылял. Однако на снегу остался только след от мешка, и тянулся он к чердаку. Быстро справилась Света.

— А я до сих пор вспомнить не могу, — смеялась Света, — как оказалась с ним на чердаке. Потом пробовала приподнять, но не вышло, тяжелый.

Уже перед самым уходом Света тихо спросила тетю Женю:

— Как они? Живы хоть?

— Боже мой, Светочка! И ты после всего пережитого еще можешь интересоваться их состоянием? — тетя Женя охала и хваталась за голову.

— Тетя Женя. Я сейчас самая счастливая девочка не только на весь Ушарал, но и, наверно, во всем мире. Так зачем желать зла им? Да, тогда я даже не хотела называть их родителями. Они не пожелали ими стать, быть папой и мамой. А сейчас я даже благодарна им за то, что своею нелюбовью и ненавистью помогли встретить любимых папочку и сестричку. Мы скоро уедем в свой дом, в Россию. А ведь этого всего счастья могло и не быть. Иного даже представить боюсь.

На краю Ушарала Света нежно поцеловала и попрощалась с Альбертом. Обещала помнить. Дальше начались поля и кустарники, где она когда-то выискивала пустые бутылки. И даже, когда одна из них попалась на глаза, Света оказалась в затруднении. Руки сами тянулись к вожделенной таре, желая поднять и спрятать в сумку. Она посмотрела на Влада, на Юльку и расхохоталась, рассеяв смехом все сомнения, все тревоги и печали прошлых бед, страданий. Она еще крепче вцепилась в папину руку, такую надежную, любимую и родную.