Плач богов

Владон Евгения

Какая надежда? На что? На новые унижения? На новую боль и новый комплект изводящих страхов?

На что вообще было можно рассчитывать в компании тех, для кого ты все эти годы считалась навязанной обузой и раздражающим бельмом на глазу? Если в Леонбурге присутствие дяди Джерома и тётушки Джулии могло гарантировать хоть какую-ту мнимую защиту, то здесь и сейчас Эва стала воплощением открытой мишени для любого, кому стрельнет в голову идеей отыграться на ней в полную силу своих накопившихся «обид». И случай с саквояжем – далеко не единичный и скорее являлся символом заложенного начала предстоящей череде подобных унижений и неминуемых

падений. Это был тупик – стопроцентный и необратимый. Она чувствовала это, как никогда, слишком остро и глубоко, когда желание разжать пальцы и сорваться без борьбы в ледяную пропасть собственной гибели перекрывало любые зачатки светлых мыслей и тщедушных надежд. Разве что не хватало одной незначительной детали – пропасть была только в голове и жизни девушки сейчас ничего не угрожало.

Может поэтому она и не сумела побороть внутренней тяги приостановиться, чтобы потянуться за необъяснимым импульсом воспалённого тела – отыскать в который уже раз того, кто впервые за столько лет привлёк её внимание вопреки прошлым взглядам на людей и тех же мужчин. Зачем и по каким причинам? Мысленно попрощаться или же запечатлеть в памяти нечётким образом для будущих фантазий?

Зачем, Эвелин? ЗАЧЕМ?

Надеялась, что он уже о ней забыть-забыл и не потянется за её взглядом собственным, едва периферийное зрение хищника уловит нужное движение со стороны глупой жертвы?

Откуда она могла знать на тот момент, что перед ней был истинный хищник? Молодой, сильный, с лёгкими шрамами первых побед и испачканным в грязи мехом неизвестного (пока что) окраса. Ведь внешность всегда обманчива, да и мы, зачастую, любим заниматься самообманом, приукрашивая и дорисовывая недостающие штрихи к притягивающим нас образам.

Но разве она могла тогда предвидеть, что окажется не менее привлекательной добычей далеко не для более слабых противников, коих из себя до этого дня представляли сёстры Клеменс? Что на её едва уловимый запах сладкого страха, истончаемый загнанной в угол жертвы, потянется куда сильный и по-настоящему опасный зверь? И в тот момент, он действительно «потянулся», поворачивая в её сторону лицо и перехватывая буквально ленивым захлёстом своего цепкого взгляда напуганный взор убегающей девушки.

Может она сама виновата? Продолжая привлекать к себе (не без чужой помощи) постороннее внимание слишком многих зрителей. Ведь поэтому она и хотела сбежать, чтобы не видеть, как на неё смотрят, и не прочесть в обращённых на неё глазах либо жалости, либо брезгливого отвращения.

Слава богу, она тут же отвернулась, не успев заметить нежелательного изменения в слишком прямолинейном взоре слишком смелого наблюдателя.

– Неужели я оказалась права? Тебе интересно? Хочешь тоже побежать следом?..

Либо она уже попросту бредит, либо голос Софии продолжал преследовать Эвелин даже здесь, в нескольких ярдах от ряда грузовых тележек, за которые она намеревалась забежать, в поисках того самого спасительного убежища. Отчаянный порыв очень глупой девочки.

Конечно, она многое уже не увидела, особенно, как ей в след смотрел грузчик, после того, как осторожно переложил со своих плеч неподъёмную для других ношу на дно массивной телеги, а после перевёл взгляд на Софи и хихикающих Валери и Клэр. Сдержанно качнув головой, прищурил тяжёлые веки и одним лишь выражением лица вынес своё осуждающее недовольство возглавлявшей троицу царственной красавице.

Если бы на Эву посмотрели

подобными глазами, она бы точно не знала, куда бы после этого себя девать. Чего не скажешь о Софи. Та и виду не подаст, что её чем-то таким поддели и зацепили, даже если всё будет совершенно не так.

…- Ну что за несносная девчонка! Хотите меня в гроб раньше отмеренного мне срока загнать?

Так и не вырвавшийся из горла крик напуганной до смерти Эвелин, застрял колючим куском льда где-то по центру трахеи, а потом и вовсе растёкся сковывающим спазмом по лёгким и обомлевшему сердечку.

Ну не ожидала она, что её схватят за руку на полпути к искомой цели и вынудят приостановить так и не осуществившийся побег в никуда.

Глупая! Божечки всевышний! Ну какая же она глупая и непутёвая.

Ей постоянно об этом напоминают и, как правило, голосом Лилиан. Ибо так оно и есть. Только такая, как она, дурочка, способна вляпаться в нечто идиотское и несусветное.

– Ведёте себя хуже маленькой девчонки. Ни стыда, ни совести, будто мне делать больше нечего, как бегать тут за вами по всему порту. Или вам нравится, когда за вас краснеют близкие вам люди? Ладно я, кто я такая для очей и осуждающих дум благородных господ, но за что подобное заслужили ваши тётя и дядя?

– Я ни в чём не виновата! И я не хотела сюда ехать, тем более без дяди Джерома!

– Прекратите сейчас же! Вы же старше всех своих кузин, а ведёте себя так, будто вам всё ещё восемь лет. Постыдились бы! Если вам плевать на собственную репутацию, то хоть пожалейте моё больное сердце. Или думаете, я только и мечтаю, как его окончательно надорвать, когда начну искать тут вас по городу?

– Мне надо побыть одной, хоть ненадолго! – уж чего-чего, а возвращаться обратно Эва не собиралась ни за какие уговоры. И, наверное, не сколько из-за сестёр Клеменс, а из-за вспыхнувшего с утроенной силой страха перед совершенно чужим человеком. – Пожалуйста!..

Ещё немного и она точно лишится последних остатков гордости – разрыдается на глазах у служанки или вовсе сорвётся до истерики. Может поэтому Лили отреагировала на просьбу девушки совершенно иначе, чем при других обстоятельствах? Смягчилась буквально на глазах и ослабила хватку пальцев на запястье беглянки, после чего даже нагнулась и привычным для себя жестом сбила с полотнища верхней юбки Эвелин прилипшие соринки мусора со смятыми складками на неновой ткани.

– Бог с вами, мисс Эвелин. Дойдите до здания вокзала и сядьте на первую свободную скамью, только не прячьтесь и убегайте в этой своей горячке. Я должна вас видеть и знать, что с вами всё хорошо. Надеюсь, десяти минут вам хватит побыть «одной»? И не вздумайте по пути хлопнуться в обморок, тогда уж точно стыда не оберётесь.

А что ей оставалось? Только кивнуть в ответ, молча поджав губки, и кое-как сохранить лицо?

Ей уже самой не терпелось найти что-то схожее на выступающий приступок (неважно чего и где), чтобы на несколько секунд прислониться, а то и присесть, дабы отдышаться да выровнять дыхание с обезумевшим сердцебиением. Удивительно, что она умудрилась не потерять до этого сознания, поскольку пластины корсета уже не просто вжимались в рёбра и слишком нежную кожу, казалось, они буквально прорезали плоть своими тисками до самых костей, впиваясь в лёгкие тугими петлями тупой боли и спазматическим удушьем. Ещё и это дурацкое желание разрыдаться, усиливающее приступы асфиксии в разы.