Плацдарм
Шрифт:
Ибо никакие не камни это были, а щупальца исполинского спрута, с которым (или с одним из его сородичей?) уже как-то довелось повстречаться шарускару.
«Нельзя дважды обмануть судьбу», — пронеслось в голове у Каирова. Тварь, как уже понял Каиров, была сродни Ужасу Моря, хотя тот был намного крупнее, но был ли это детеныш кошмара здешних океанов или родственник — было не понять. Да и неважно, наверное…
Но вслух, схватив в руки изготовленный из большой раковины рупор, кавторанг скомандовал…
— Орудия — к бою!
Хотя, конечно,
Приказ командующего подхватили на всех оставшихся кораблях.
Пять посудин. Тридцать четыре пушки. Примерно по полсотне зарядов на каждую — около семисот. Да еще ручные гранаты (хотя по сути — глиняные горшки с фитилем). Надолго ли хватит этого снаряжения, если подмоги ждать неоткуда?
Но что тут думать, как говорится в земном анекдоте о прапорщике, тут трясти надо.
Когда из воды следом за щупальцами показался бледно-серый чешуйчатый холм, на вершине которого открылись глаза, жуткие и страшные, как и он сам, на чудище обрушился шквальный огонь.
Монстр, наверное, не ожидал ничего подобного. Вряд ли в тех местах, где он обитал, ему приходилось сталкиваться с артиллерией. Поэтому спрут застыл на месте, и впрямь превратившись в скалу. Размышлял, видать, если это создание способно было мыслить. Пара особенно метких выстрелов угодила прямо в бездонные глазищи. Чудище моргнуло, пустив очередную гигантскую волну. Вода вокруг живого острова из сине-сапфировой стала мутно-серой, во все стороны расплылось облако мерзкого цвета. А затем послышался жуткий вой.
Ни разу до этого не приходилось Тамерлану Ахмедовичу Каирову слышать ничего подобного. Звук напоминал одновременно шум ниспадающего водопада и грохот рушащихся от взрыва скал, завывание шквального ветра и бурлящее извержение лавины из недр вулкана.
Оглушенные адской какофонией люди, зажав уши, попадали на ходящие ходуном палубные доски. Обстрел спрута прекратился.
Тщетно взывали шарускар, кам-шарух и капитаны к своим командам. Моряки были не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Не зря же говорили, что Ужас Бездны способен топить в пучине целые острова и лишать людей разума.
Спрут всплыл еще чуток, и из воды показался чудовищных размеров острый клюв. Монстр шумно втянул в себя воздух и распахнул пасть, показавшуюся Каирову бездонной пропастью.
Океан поколебался. Вода полилась в разверзнутый зев, попутно захватывая с собой все, что было на поверхности.
Скрежеща зубами от бессильной ярости, кавторанг наблюдал, как в эту жуткую бездну, словно малые рыбешки, один за другим свергаются корабли его флотилии. Его кровное детище.
Каиров зарыдал. Но предпринять что-либо был не в состоянии.
Вот пришел черед и «Хозяйки Воли». Адмиральский флагман устремился вниз в бездну — и тут огромные щупальца вцепились в корпус и потащили корабль к пасти.
— Русские умирают, но не сдаются! — выкрикнул природный азербайджанец Каиров и устремился к крюйт-камере.
«Только бы получилось, — билась в разгоряченном мозгу одна и та же мысль, — только бы получилось!»
Оказавшись в пороховой каморе, адмирал
Раз, другой, третий.
Корабль сотрясло от сильного удара.
Вспыхнул и весело запылал огонек.
Тамерлан Ахмедович с диким хохотом швырнул зажигалку в ближайшую бочку с порохом, а затем запел:
Наверх вы, товарищи, все по местам, Последний парад наступает. Врагу не сдается наш гордый «Варяг»…Последние слова песни оборвал мощный взрыв…
Аргуэрлайл. Западно-Эльгайский хребет
…Хотя ты можешь быть уже зрелым мужем по здешним меркам — двадцать седьмой год, хоть в руках у тебя оружие, какого в здешнем мире нет ни у кого, хоть ты не новичок в схватках, но когда чужая ночь смешивает воедино свист ветра в скалах и дальний вой пещерных гиен или еще каких явно хищных тварей… Когда при каждом шорохе рука стискивает магазин АК-74… Последний, между прочим, магазин…
Да, тогда поневоле пожалеешь, что соблазнился пайком солдата сил самообороны и не подался в свое время в Артмастерские или не женился на дочке соседа-лавочника — она так на тебя смотрела!
Но ведь нельзя выдать усталость и тоску ни жестом, ни вздохом, ибо рядом с тобой идет девушка, которую ты любишь и которая не ноет и не падает духом.
Кири, замедлив шаг, обернулась в его сторону.
— Все! Устала, больше не могу! — сообщила она на смеси всеобщего и недавно выученного русского. — И Луна скоро заходить. Пойдем дальше — свернуть обе свои шеи! И вообще, как говорил мой дядя, который шахратт загрыз: «Ночью по горам ходить — в Нижний мир ходить».
Все правильно. Но что поделаешь, если нужно было как можно дальше уйти от разоренного врагами селения, оторваться от возможной погони и избегнуть встречи с похитителями людей? Но теперь им требуется и в самом деле перестать убегать и найти безопасное место, чтобы приткнуться до рассвета.
Хорошо бы выискать уютную пещерку, поросшую мохом, куда можно натаскать веток, на которые ляжет плащ девушки. А потом можно будет окликнуть Кири… Нет, лучше не окликать. Лучше будет молча подойти, положить руки на плечи, повернуть к себе лицом, припасть губами к губам…
Резкий толчок в плечо вырвал его из сладостной мечты.
— Не шевелися! — прошипела девчонка прямо в ухо. — Там впереди — нехорошее.
Минут пять он всматривался из-за кустов в ночной мрак, прежде чем в лунном свете смог рассмотреть человека, сидящего на корточках у каменной груды. Ага, не просто сидящего, а разжигающего ударами кресала маленький костерок в нише, словно в печурке. Становится, кстати, видно, что камни эти не простые — плоская плита, положенная на четыре валуна, и два отдельно стоящих высоких острых обломка, ребристыми гранями отражающие лунный свет. Кажется, похожие камни в его мире называли кромлехами.