Плацдарм
Шрифт:
— Слава богине! — вознеслись ввысь слова, завершающие службу. — Мир всем!..
Кавторанг-адмирал уже привык к здешним водам с их необычной живностью. Не то что тогда, когда впервые пересекал Океан. Шарахались от каждой гигантской медузы, ожидая от комка слизи какой-нибудь подлянки.
Впрочем, тогдашнее его судно мог потопить любой мало-мальски приличный шторм. Как только выжили, до сих пор остается для него загадкой. Не иначе, впрямь помогала Прародительница Иас-Марои. Или родной земной Бог…
Теперь иное дело. Стоит на капитанском мостике трехмачтового красавца,
Сколько сил на него положено, но ведь не зря.
Тамерлан Ахмедович с любовью поглядел на реющее на флагштоке знамя. Синяя, красная и желтая полосы. Ракеты этих цветов выпустил Каиров в день, когда его нога ступила на землю Эриканта. И надо же так совпасть, что они оказались священными цветами Прародительницы Иас-Марои. Потому и приняли пришельцев как посланников богини. Вот уж случай помог. Потому как эти ракеты были последними в арсенале отважных мореплавателей.
Отсалютовал флагу.
— Товарищ капитан второго ранга, — поднялся к нему на мостик Митин. — То есть товарищ адмирал… То есть сиятельный шарускар…
Бедный старшина, вконец запутавшись в званиях командира, стушевался.
— Вольно, вольно, Коля, — похлопал его по плечу Каиров. — Чего нам чинами мериться, достойный кам-шарух?
Названный им чин соответствовал примерно земному капитану первого ранга. Николай удостоился его после Большой Войны с Сахоттом. Но по привычке они именовали друг друга своими старыми званиями: кавторанг, старшина. От этого веяло чем-то родным, забывать которое не хотелось, да и нельзя. Как и родной язык, на котором общались земляне между собой.
— Что там, Коля? Далеко еще до этого острова, будь он неладен?
— С полтыщи кабельтовых будет.
— Полета миль? — наморщил лоб Тамерлан Ахмедович. — Что барометр показывает?
— Ясно.
— Ясно, — хмыкнул кавторанг. — А чего виски ломит?
— Да и у меня поясница ноет, — почесал затылок старшина. — Верный признак надвигающейся бури.
— Вот за что не люблю местные воды, — начал Каиров, — так это за их полную непредсказуемость. Не подчиняются никаким законам природы. Тут тебе полный штиль, а через минуту может такой штормяра подняться, что мама не горюй.
— И так же внезапно сгинет, — поддакнул Митин.
— Ладно, Коль. Ты иди, делом займись. На всякий случай еще проверь пушки, снаряжение. Чего-то тяжко на сердце. С самого берега давит.
— И у меня, — признался морпех. — Только говорить не хотел. Чтоб чего не накликать…
Он сошел с мостика, а Каиров прильнул глазами к биноклю.
Где там этот остров?
Боунг был настоящим островом сокровищ. Чего только не водилось на этом большом, с земной Мадагаскар, клочке суши посреди Океана. И драгоценные камни, и золото с серебром, и корабельный лес. Но главное медь и селитра, необходимые для нужд армии. Именно из боунгской меди плавилась бронза, идущая на изготовление пушек, а из боунгской селитры производился порох.
Как ни странно, материковая империя не обладала запасами
Так что Боунг был для империи настоящим подарком судьбы, который следовало беречь как зеницу ока. Понятно стремление Чаг Рао Сина разобраться в причинах того, что с острова давно нет вестей. Конечно, экспедиция нужна.
Но как же не хотелось выходить в поход. Это, пожалуй, впервые за его морскую карьеру.
Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, принялся смотреть за борт.
Воды Южного океана всегда удивляли Каирова.
Из всех явлений, связанных с ними, больше всего поражался непонятному свечению. Сначала возникали длинные волны света, шедшие почему-то всегда с запада на восток. Постепенно они превращались в длинные лучи, исходящие из неведомого центра где-то за горизонтом, и начинали вращаться — сперва медленно, потом все быстрее, как будто изгибаясь, подобно спицам в колесе нагруженной повозки. Световое действо длилось иногда по нескольку часов, а потом прекращалось.
Бывали и не столь впечатляющие зрелища — вращающиеся в глубине вод светящиеся колеса — сияющий обод и расходящиеся спицы, диаметром всего с полкабельтова.
Вот и сейчас одно такое «колесико», светящееся пурпурным цветом, наблюдалось в полукабельтове от правого борта.
Интересно, оно живое или это какое-то оптическое явление?
Внезапно что-то горячее обожгло щеку шарускара. Остро запахло испражнениями.
Тамерлан Ахмедович покосился на левое плечо. На золотом адмиральском погоне белел какой-то шарик. Недовольно вздев очи горе, Каиров заметил в небе стайку крупных птиц, напоминающих альбатросов.
Достал из кармана носовой платок и, смачно выматерившись, утерся.
Однако появление некультурных пернатых означало, что уже близко земля.
И впрямь через несколько мгновений сверху раздался громкий крик впередсмотрящего:
— Прямо по курсу земля!
И сразу на смену ему пришел второй, оглушительный и полный ужаса:
— По левому борту! Смотрите!! Хозяйка Воли, смилуйся над нами!!!
Шарускар направил туда линзы своего бинокля и, пораженный до глубины души, замер.
Так вот отчего ныло сердце.
Предчувствовало, вещая птаха…
Волна жути накатила на Каирова. Как тогда, много лет назад. Беспричинный ледяной ужас, перехвативший горло, и стук крови в висках…
Из океанских вод, поднимая огромные волны, один за другим стали появляться гигантские острые рифы бледно-серого студенистого цвета.
Все, что попадалось на их пути, было тут же сметено. Камнем пошел на дно замыкавший экспедиционный караван шестипушечный «Император Чаг Рао Син», государев тезка и любимец. На поверхности остались плавать несколько человек команды, но спустя считаные мгновения и они подались вслед за своим кораблем, угодив в воронку, образованную вращением большущего рифа.