Плацдарм
Шрифт:
Помнится, Сентябрьский пошутил по этому поводу насчет взаимопроникновения культур.
Надо сказать, процесс этот шел довольно быстро, правда, несколько однобоко.
Солдаты, не смущаясь всякими там вопросами множественности миров, как-то сами собой нашли дорогу к местам сомнительных увеселений — к кабакам, где продавали кислое вино и дешевую рисовую брагу и к домикам, в которых жили девицы, предоставляющие некоторые удовольствия за наличный расчет.
С этими заведениями вообще вышла занятная история.
Содержателя местных борделей, где половина работниц
Девицам сообщили что они теперь свободны, и могут идти куда хотят, и отныне никто не будет заставлять их продавать свое тело.
Многие и в самом деле ушли, но остальные, во главе с рыжеволосой красоткой Майлой, сообщили командованию, что им негде жить и, поблагодарив за избавление от злого тирана-хозяина, попросили разрешения поселиться в своих прежних заведениях, и подыскать себе какое-нибудь ремесло. Растроганный генерал Сентябрьский разумеется такое разрешение дал.
Потом армия ушла из города, оставив лишь их роту, жизнь вошла в прежнюю колею, и случилось нечто неожиданное — проститутки взяли дело в свои руки, организовав самую настоящую артель, председательницей которой стала все так же Майла.
Замполит даже пытался поговорить с городским головой, но Эрек Сарс хотя и обещал с этим разобраться, так и не сделал ничего. Как успел узнать Семенов, в городе ходили слухи, что в благодарность рыжая бестия Майла лично обслуживает его по льготному тарифу.
Да и многие горожане, которым наскучили жены, были весьма частыми гостями у веселых красавиц, и очень огорчились, случись им покинуть Хеос.
Даже недовольство землян значения не имело. За прошедшие месяцы аборигены поняли, что хотя воины из другого мира грозны в бою и беспощадны к врагам, но в мирные дни довольно мягкосердечны, и не упрячут за такую мелочь никого в тюрьму, и не вздернут на городской площади (как сделал бы любой из местных сардаров).
Так что даже замполиту пришлось смириться, что большая часть солдатского жалования оседает в кабаках и веселых домах.
Хуже было другое — в городе имелись и притоны, где воскуривали некую травку, дающую блаженные сны.
Уже трое обкуренных солдатиков с блаженными улыбками и пустыми глазами, пойманные в казармах, были переправлены на гауптвахту. (Кстати, под нее приспособили аналогичное заведение армии Неназываемого).
И капитан не предполагал совершенно — что ему сделать для повышения дисциплины.
Запретить увольнения? Или, по укоренившемуся давно в армии обычаю занять солдат каким-нибудь тупым и бесполезным делом, вроде окрашивания травы в зеленый цвет, или строевой подготовки после завтрака, обеда и ужина (или вместо них)? Другой бы может так и поступил, но Семин был, должно быть, слишком молод, чтобы проникнуться подобными традициями, а может еще не успел забыть как сам два года занимался чем-то подобным, включая уборку метлой снега с плаца в тридцатиградусный забайкальский мороз.
Кроме того, все-таки никто не отменял военного положения.
Хороши же они будут в случае
Улицы города оживали. Мастеровые и торговцы спешили открыть свои лавки и мастерские. Тянулся запах печеного хлеба и жаренного мяса с нехитрыми специями.
За прошедший год он уже перестал воспринимать этот город, как территорию врага.
Теперь это был просто небольшой — хотя по здешним меркам и не маленький населенный пункт, столица достаточно обширной и богатой области.
Четыре полноводные реки — притока Из — Сенны, (откуда и название страны, на древнем языке означающее — Четырехречье) давали достаточно воды для полей и садов.
А здешние поля и сады не могли не восхищать крестьянского сына Ивана Ивлева.
Рисовые и пшеничные поля с колосом чуть не в рост человека, и посадки кукурузы, известной тут с незапамятных времен (выходит, не врали насчет древней цивилизации). Фрукты — и знакомые по Земле, и совсем неизвестные — вроде длинного лилового плода, внешне напоминающего баклажан, а на вкус — что-то среднее между абрикосом и клубникой. А какой тут тутовник! Чуть не в самый высокий тополь вышиной, и ягоды со сливу.
Но это ладно — а вот здешние урожаи так это просто чудо!
Он пересчитал — сколько снимают тут с гектара, и едва не подпрыгнул до потолка. Выходило, что здешние землепашцы далеко обставили не только родное сельское хозяйство, но и хваленых американских фермеров.
И все это — без тракторов и комбайнов, и без всяких там химикатов и агрономии — на одном навозе, да воловьей упряжкой с сохой из горного дуба. (Ну, плюс самую малость колдовства).
Да — нужно было быть такими сволочами как правители Сарнаргаса, чтобы при таком изобилии народ тут редко ел досыта.
Навстречу по улице ехало с полдюжины всадников, оживленно переговариваясь.
Это были союзные степняки. Десяток Эурени Тамхая из рода Бури, племени сай, народа кистин.
Он привычно поздоровался со вскинувшим руку к шляпе Тамхаем.
С крыльев седла его свисали вдетые в ременные петли ТТ, рукояти которых обматывал длинный шнурок из конского волоса.
За спинами висели старые автоматы, блестя истертым вороненым металлом.
Хотя он уже привык, но все-таки ППШ рядом с луком и полным стрел колчаном смотрелся дико.
Капитан чуть нахмурился, вспомнив — чем именно снаряжены обоймы ТТ и диск автомата. Трудно сказать — додумались ли до этого воины степей сами, или нашелся доброхот, что подсказал им, но они приспособились подпиливать точильными камнями головки пуль, так что при попадании в тело человека они разрывались, превращая внутренности, мышцы и кости в кашу. Редкие прохожие шарахались от них — как убедился капитан, кочевников — старых врагов и родственников по крови, тут боялись куда больше чем пришельцев с их стальными черепахами и оружием, посылающим смерть на тысячи шагов — потому что чем страх старше, тем прочнее: а страху этому не одно поколение. (Собственно, во многом поэтому тарегами и усиливали окраинные гарнизоны).