Питер
Шрифт:
На аккуратно застеленном топчане у стены лежала раскрытая книга. Иван задержал взгляд. Интересно, что читает такая девушка? «Кетополис: город китов», прочитал он. На обложке синий кит сталкивался с гигантским боевым кораблем. Фигурки людей летели в воду.
— Про что это? — спросил Иван.
— Про Катастрофу, — сказала Лали.
— Как? — он вскинул голову.
— Не про нашу… там люди хотели уничтожить всех китов на свете. И им это почти удалось.
Да уж, подумал Иван. Это про нас — сходить кого-нибудь полностью уничтожить. Это без проблем. Хоть китов, хоть самих себя.
— Я
Иван кивнул, поднялся. Нужно проверить Уберфюрера и договориться о следующем пароме на Невский…
— Ты скоро уедешь, — сказала Лали негромко. Акцент в её правильной четкой речи вдруг стал заметней. — Ты скоро…
Иван молча смотрел на неё. Открыл было рот — она быстро выставила ладонь.
— Подожди, — сказала она. Глаза её блеснули. — Ты должен мне сказать… Я знаю, что ты ответишь, но если не спрошу, то буду думать, что бы ты мне ответил… — она помолчала. — Долго буду думать.
Иван смотрел на её губы. Он даже говорить сейчас не мог, в груди что застряло.
— Ты любишь её? Её зовут Таня, я слышала.
— Да, — сказал Иван. — Только я никогда ей…
— Не говори, — пальцы Лали прижалась к его губам. — Не говори, иначе кто-то подслушает и сделает так, чтобы это не исполнилось. Я знаю.
Иван стоял, чувствуя на губах её горьковатый аромат. Он взял Лали за локоть, потянул на себя… отпустил.
— Ты красивая, — он взял её ладонь и прижал себе к горящему лбу. Прохлада. От её пальцев стало легче. Лали вся была рядом — с её пальцами, с её кожей, с её длинными ногами, стоящими на земле крепко, упрямо, с её бешеным нравом… с её нежностью.
От взгляда на неё у него замирало сердце.
— Не говори так, я буду ревновать. Нет, не буду. Вы, мужчины, можете любить многих женщин. Но ты другой. Для тебя каждая женщина — одна единственная на свете. Пусть я буду единственной.
Иван помолчал.
— Откуда в тебе столько мудрости, женщина? Тебе же всего сколько?.. шестнадцать?
— Каждой женщине — тысяча лет, — сказала Лали негромко. — И каждой — семнадцать. Это же просто.
— Да, — сказал Иван. — Это просто.
Вернувшись, Иван обнаружил на причале кроме Уберфюрера и Кузнецова, новое действующее лицо. Он кивнул ему, прошёл, сел рядом, ничем не выказывая удивления. Не то, чтобы брат Лали его совсем раздражал, но…
Но что ему здесь надо?
— Слышали, кавесы совсем сдурели? — сказал Артём.
Кузнецов с Уберфюрером переглянулись.
— Это кто такие? — спросил Иван.
— Ну ты тёмный, — сказал Артём почти снисходительно. Иван улыбнулся уголками губ. Было забавно слышать такое от молодого парнишки, не старше Кузнецова. — Кавесы — это бывшие диггеры, которые знали, что почем. То есть, это у них раньше презрительная кличка была для тех, кто звания диггера не достоин. Но дальше так пошло…
Так стали звать тех, кто копает путь из метро. В Финляндию. Они, наверное, думают, что в Финляндию никто ядерными ракетами не целился. И это почти правда — если забыть про натовский противоракетный радар, который нашим в любом случае пришлось бы уничтожить. Первоочередная цель. Мне отец рассказывал.
— Да не к финнам они копают, — поморщился Уберфюрер.
— А куда?
— В Москву.
Иван даже не сразу сумел открыть рот и сказать:
— На хрена? Там же камня на камне… и тот, наверное, радиоактивный.
— Деревня ты, брат. Московское метро — ядерное бомбоубежище класса «А». Я вот знаешь, где учился?
— Где?
Похоже, Уберфюрер забыл далеко не всё.
— В Керосинке. Так нефтегазовый институт назывался, что на Ленинском проспекте был. Пятый в Европе, между прочим.
— Круто… наверное. И что?
— У нас старшаки рассказывали, что в подвале Керосинки стоит атомный реактор — на всякий пожарный случай. Я как-то сунулся в подвал — куда там, режимная зона! Послали меня куда подальше. Хорошо, не посадили. Потому что от этого реактора Метро-2 питается. Ну, про Метро-2 ты слышал, конечно? Ну, это… Д6! Слышал? — обратился он к брату Лали.
— Н-нет.
— Да все про него слышали. Мол, повезло москвичам, они там в секретное метро схоронились и жрут теперь одни каперсы с ананасами.
Артём помялся.
— Что хотел-то? — сжалился над ним Уберфюрер. — Ну, говори.
— А что такое «каперсы»?
Когда Артём предложил пройтись и кое-что обсудить, Иван кивнул: он ждал этого разговора.
Они прошли вдоль веревочных перил, огораживающих центральный остров, остановились. Фонарь над головой едва слышно потрескивал. Пахло озоном. Артём наклонился и подобрал рыбью кость. Задумчиво бросил в воду, подождал, пока вокруг места падения взбурлит вода от угриных тел, повернулся к Ивану.
— Оставь мою сестру в покое, — сказал Артём резко. — Слышишь, диггер?
— Слышу, — сказал Иван. Не драться же мне с ним? — Всё хотел спросить. Почему ты меня терпеть не можешь? Из-за сестры только?
— Не только… — он помедлил. — Ты… ты похож на нашего отца.
Иван поднял брови. День ото дня всё интереснее жить.
— Который полковник ракетных войск?
— Отец нас бросил, — сказал Артём с вызовом. — Что ему? Он ушёл, а мы остались.
Все наши истории чем-то похожи, подумал Иван, глядя на этого угрюмого паренька. Только у меня, кажется, всё наоборот. Это мы с матерью бросили отца. Мать утверждала, что это был лучший её поступок в жизни. Но иногда по ночам, когда думала, что Иван не слышит, плакала. А он слышал… Тогда они жили на Проспекте Большевиков — который сейчас Оккервиль… Наверное, это любовь, решил Иван. Наверное.
— Как её зовут? — спросил он неожиданно.
— Что? — Артём вдруг изменился в лице. — Кого зовут?
— Ты знаешь, — сказал Иван. — Ведьму твою.
Артём замолчал. Стоял угрюмый, сжимая кулаки. Напряженный. Ну-ну, подумал Иван, смотри, чтобы скулы не лопнули.
— Лахезис, — ответил он наконец. Вскинул голову, сказал с вызовом: — И она не ведьма. Она самая лучшая женщина в мире! Самая красивая!
Иван кивнул.
— Она это знает?
Артём опять нахмурился.
— Она смеялась, когда я так говорил.