Письмо

Блажеевский Евгений Иванович

Где, чиркнув спичкой, — от крюка с одеждой И до планшета с «Вечною весной» — Хозяйка озаряет, как надеждой, Своё жилище свечкой восковой. И разговор, что вязок был, как тесто, Из-за смущенья, из-за суеты, Волнует ощущением подтекста: «Любимая?..» «Мой милый, это ты?.. Мне восемнадцать, но уже на части Расколот мир, и столько чепухи, Когда бы не особенное счастье Любить искусство и читать стихи…» И говорит во утоленье жажды, И

жарко ловит воздух нежным ртом… Так выпало ей говорить однажды, А слушавшему вспомнится потом И чистый голосок, пропавший где-то На перепутье большаков и трасс, И как она — бледна, полуодета — Себя дарила в жизни первый раз. И то, что ощутил — впервые, Боже — Свободу, равнозначную реке: Лежи и созерцай рассвет на коже И первый луч на зыбком потолке. — Любимая, — он скажет много позже,— Кому Франческа, а кому Кармен… Иные связи стоили дороже, Не отдавая ничего взамен. Лишь этот миг на чувственном пределе В каморке бедной близ Москва-реки… Тогда не я, тогда Земля при теле Была — как шарик с ниткой — у руки!.. 1974, 1984

«На горестном ветру в начальных числах марта…»

На горестном ветру В начальных числах марта Бессилие души Не описать пером. Проносится такси, И хриплый голос барда В приёмнике поёт Про Волгу и паром Предчувствие беды Пугает в русских вёснах, И беззащитен мир, Что окружает нас На этих виражах, В потоках перекрёстных, Где, забывая жизнь, Ногою жмут газ. Проносится такси По слякотной Волхонке, Рекламы мельтешат, Шофёр к рулю припал. Хохочет за стеклом Красавица в дублёнке, Но смеха не слыхать — Проносится оскал… А ледяная ночь Уже летит на зданья, И хрупкий мир висит На скрюченном гвозде, И возникает дом На площади Восстанья, Как будто крокодил, Застывший на хвосте… 1978

«Даётся с опозданьем часто…»

Даётся с опозданьем часто, С непоправимым иногда, Кому — взлохмаченная астра, Кому — вечерняя звезда. Воздастся с опозданьем вечным Художнику за то, что он Один в потоке бесконечном Был для потомков почтальон. Даётся с опозданьем горьким Сознанье, что сказать не смог О тех, что горевали в Горьком, В Мордовии мотали срок. Воздастся с опозданьем страшным За то, что бросил отчий дом И, пусть небрежным, карандашным Родных не радовал письмом Даётся, душу поражая, Как ослепительная новь, По-настоящему большая, Но запоздалая любовь… 1986

ОТРЫВОК

И. Меламеду

…Упала

тьма и подступил озноб, И жар вконец защекотал и донял, Когда он тронул свой горящий лоб Легко и быстро, словно печь — ладонью, И разглядел светильники в ночи, И пристальней вгляделся в звёздный хаос: Их было семь… и острие свечи Зловещее над каждым колыхалось… И ветер дул, неся в ноздрях песок, И голый путь был холоден, как полоз, И — от безумия на волосок — Он услыхал идущий с неба голос И оглянулся, и повёл плечом, — Была темна безлюдная дорога, Но голос шёл невидимым лучом, И плавились слова в душе пророка. И в ухо, как в помятую трубу, Текло дыханье воздухом горячим, Подсказывая верному рабу Посланье в назидание незрячим, Посланье в назидание глухим, Как приговор и страшное возмездье… И замер Иоанн, когда над ним Застыло роковое семизвездье, Когда запели трубы и когда Под всадниками захрапели кони И вспыхнула зловещая звезда — Полынь-звезда на мутном небосклоне… 1986

«Я ждал его, как воскресенья…»

Я ждал его, как воскресенья, Я думал: арбузы… ранет… Но вот — пролетели мгновенья И летнего времени нет. Моё человечье, земное Вдоль каменного парапета Ушло в измеренье иное, Уплыло короткое лето. Хоть я до веселия падкий, Закрыли моё шапито. Страницей из школьной тетрадки Судьба от рожденья и до… У памяти в душном кармане Слова из больного напева. Прочтение, словно в Коране, Обратное: справа — налево. Обратно листаются годы, И вдруг понимаются как Российская сущность свободы — Распад, растворение, мрак… 1989

ПОКОЛЕНИЕ

Уже не надо вразнобой таранить стену. В проломе видим мы с тобой немую сцену: Башкой пробившие дыру и зло, и слепо Бодают лбами на юру родное небо… Мечтанья обратились в дым, в морскую пену. Как пусто в этой жизни им — пробившим стену! Они на фоне синевы почти уроды Не осознавшие, увы, своей свободы. А где-то звякают ключи, проводят сверку. И ожидают палачи отмашки сверху. 1990

«Лагерей и питомников дети…»

Лагерей и питомников дети, В обворованной сбродом стране Мы должны на голодной диете Пребывать и ходить по струне. Это нам, появившимся сдуру, Говорят: «Поднатужься, стерпи…», Чтоб квадратную номенклатуру В паланкине носить по степи. А за это в окрестностях рая Обещают богатую рожь… Я с котомкой стою у сарая И словами меня не проймёшь! 1990