Письмо

Блажеевский Евгений Иванович

«В этом мире страшно быть объектом…»

В этом мире страшно быть объектом: Женщиною, полем и Байкалом… Из добычи становясь объедком, Доставаться грифу и шакалам. 1985

«Напрасно… Не проси у Господа, простак…»

Напрасно… Не проси У Господа, простак, Ни запоздалый кров, Ни запоздалый ужин. Ты появился здесь Совсем не просто так, Востребован судьбой И для чего-то нужен. Как, скажем, мотылёк — Для пламенной

свечи, Как бледный стеарин — Для ассирийской меди… Не знаю, почему Мерещится в ночи Томительный финал В пошлейшей из комедий, С которой ты уйдёшь, Когда придёт пора Явиться на коне Безумному ковбою… Всего не объяснить При помощи пера, В пустой бессонный час Беседуя с собою. Но можно поглядеть На контур фонаря, Что отразился весь В провинциальной луже, И аллилуйю спеть, За всё благодаря, И вспомнить про друзей, Чья жизнь сложилась хуже. 1995

«Ещё одно лето, с которым так много надежд…»

Ещё одно лето, с которым так много надежд Я связывал, кончилось самым банальным обманом У мёртвого времени, вместо зелёных одежд, Остались расписки банкрота и анжамбеманом, Точней, переносом на поздний расплывчатый срок, Оно сохранило надежд и желаний объедки, Когда перед носом отчётливо щёлкнул курок, Когда барабан повернулся на русской рулетке Нагана, и ты разглядел, как покрыла слюда Осеннего солнца резные подробности клёна… Я твёрдо уверен — удача вернётся сюда, Но некому будет открыть на звонок почтальона. 1997

«Я поздно пойму, что за сказочный дар…»

В.К.

Я поздно пойму, что за сказочный дар — Твоё обнажённое тело, Когда возникает взаимный пожар Любви за чертою предела. И хочется эти мгновенья продлить, Из прошлого взяв по осколку, Пока между нами незримая нить Ещё не ослабла, поскольку Всему в этой жизни приходит конец, Не долго верёвочке виться. Осталась зола от горенья сердец, И надобно остановиться. Октябрь разбросает листву по полям, Бореем пройдётся по лесу, И нас навсегда разведут по полам, По признакам, по интересу, По призракам полузабытых дорог, Едва различимых под илом, По судьбам, которые выдумал Бог, По разным углам и могилам… 1994

ИЗ ДНЕВНИКА

Всё реже встречаемся, по принужденью звоним. Ни прежний азарт, ни желанье не рвутся наружу. Январь пролетел и метельный февраль, а за ним Пахнуло весной, и я знаю, что слово нарушу. Ненужная память об этой усталой любви Исчезнет в пространстве, где прошлому нет и следа. Прости, если можешь, и больше к себе не зови. Седьмое число. За окном наступает среда… 1998

«Денёк появился и сник…»

Денёк появился и сник, Как наше свиданье, короткий. Лиловый исхоженный снег — Грязцою на наши подмётки. «Не надо, — шепчу, — не винись…» И так от себя отпускаю, Как будто высокий карниз Ослабшей

рукой отпускаю… 1999

НАТЮРМОРТ

Памяти И. Б.

Безбрежный океан, Волны упругий пульс, Печальный осьминог И субмарина Немо… И безогляден курс В мотке широт, И плюс К тому, что в жизни есть, В душе черно и немо… В кают-компании не глобус, а луна С лицом таким, Что возникает ода При виде голубою валуна, Да «Огонёк» сорокового года, Лежащий на столе Эпохи рококо, Где по углам стоят Подсвечники на страже, Где карта вечности И женское трико, Что сорвано при грубом абордаже, Соседствует с письмом Овидия к М.Б., С черновиком в помарках и пометах… Но этот натюрморт, По сути и судьбе Случайный, Растворяется в предметах… А свет, сочась, Сквозь жалюзи течёт, Скользнув по чашке с кофе и окуркам, На бесконечный телефонный счёт Между Нью-Йорком и Санкт-Петербургом… 1996

ИЗ БЛОКНОТА

Позабудутся имя и отчество И удвоится водки количество В беспощадной гульбе… Как тоске твоей — одиночество, Как свече твоей — электричество, Я не нужен тебе. 1999

«Малиновый сироп с нарзаном…»

Памяти Игоря Бабицкого

Малиновый сироп с нарзаном В стакане толстого стекла На фоне голубого моря — Вот натюрморт!.. Но истекла Та жизнь весёлая на званом Обеде под сурдинку горя… А в памяти остаться смог Стакан — образчик общепита — Толпой годов, тоской дорог Нетронутый. И недопита Вода, как сорок лет назад… 1999

«Ночной больничный двор слегка присыпан снегом…»

Геннадию Чепеленко

Ночной больничный двор Слегка присыпан снегом. Слетаются к стеклу Снежинки, словно моль. И корпуса молчат. Они сравнимы с неким Угрюмым банком, где Накапливают боль. В палате, у окна Отыскивая спички И пачку сигарет, Я слышу, как впотьмах За лесом иногда Проходят электрички, Квадригами колёс Вздымая снежный прах. И снова тишина. Морозом, как наркозом, Прихвачена земля И голые кусты. Мы в темноте лежим, Как брёвна — по откосам, Пред болью подступающей пусты Душою… Но давай Пошарим по сусекам, Остаток дней своих Сжимая в пятерне, Давай поговорим С быстролетящим снегом И поглядим на мир При медленной луне… 1998