Письма из Ламбарене
Шрифт:
В Луме мы находим заранее заказанных нам носильщиков. Они доставляют наши вещи до Нгаба, расположенного приблизительно на половине пути. По случаю нашего прибытия раздается тамтам: это местный учитель-негр созывает всех жителей деревни. Находим себе носильщиков и для второй половины пути. Ноэль берется возглавить наш караван. В обязанности его входит распределить груз, отправить людей в путь, проследить за тем, чтобы никто не остался или не бросил порученной ему ноши, отдавать распоряжения касательно приготовления пищи и установки походных кроватей, а также — и это самое трудное — в предрассветных сумерках проводить укладку вещей, так чтобы ничего не было забыто. При этом он в первый же день обнаруживает, что даже искусному европейскому следопыту есть чему поучиться в Африке. Оставляю его и иду вместе с пастором Куо вперед, чтобы иметь возможность поговорить в деревнях со старейшинами их, местными протестантами и учителями. Дорогой мы встречаем старейшину деревни Ньясосо. Он осматривает
Ньясосо расположен на высоте восемьсот метров на склоне горы Купе, высота которой две тысячи метров. Гора Купе, так же как и гора Камерун, вулканического происхождения. Обе они лежат на большой гряде вулканов, которая тянется от Фернандо-По до отдаленных районов Африки. Почва в Ньясосо почти такая же плодородная, как и на испанском острове. Здесь можно бы без труда обеспечить больницу продуктами. Видим пасущихся коров. Все так непохоже на Ламбарене!
То, что когда-то было садом миссионерского пункта, превратилось теперь в густые заросли. Сохранились только апельсиновые и лимонные деревья. Обвешанные плодами, они возвышаются над кустарником. Прорубаю топором тропинку к могиле жены одного из миссионеров, которая покоится здесь.
Большой, рассчитанный на две семьи дом миссионерского пункта, несмотря на то что он уже десять лет пустует, находится еще в довольно приличном состоянии. Базельцы построили его основательно. Но все же понадобилось бы немало сил и средств, чтобы сделать его вновь обитаемым. Туземцев-плотников для этой работы здесь можно найти. Всюду, где протекала деятельность Базельской миссии, есть надежные строительные рабочие из негров. Во всех английских колониях Западной Африки купцы жалуются на то, что, с тех пор как Базельская миссия перестала существовать, в этих краях прекратился прирост туземных рабочих. По этой причине раздаются голоса, требующие, чтобы швейцарской миссии, которую недальновидные правители изгнали из этой страны, снова был открыт сюда доступ.
Вечером приходят жители деревни. Пытаюсь рассказать им все, что знаю о том, как живут теперь изгнанные отсюда миссионеры. Хор исполняет написанные для четырех голосов песни. Меня поражает, как эта община, на протяжении десяти лет уже лишенная пастыря и предоставленная самой себе, умудряется жить по-христиански.
Всесторонне обсуждаем вопрос о создании здесь больницы. Люди эти заявляют, что готовы оказать мне всяческую помощь. Если Базельская миссия и английское Колониальное управление предоставят мне часть заброшенных строений миссионерского пункта под больницу, они берутся обеспечить меня необходимыми для их восстановления строительными материалами и рабочей силой. Однако, несмотря на все их уговоры, есть одно обстоятельство, которое продолжает меня смущать. Я задумываюсь над тем, не будет ли слишком трудно для больных округи добираться до Ньясосо, расположенного на такой большой высоте. Но вместе с тем Ньясосо находится как раз в самом центре всего этого горного края.
После того как местные жители разошлись, мы с Ноэлем долго слушаем еще, как журчит фонтан во дворе, и мысли наши уносятся к тем пионерам христианской культуры, которые сумели оставить здесь столь прочный след и которые сейчас живут где-то изгоями, оскорбленные в своих лучших чувствах.
Из Ньясосо я собираюсь в Буэу, чтобы переговорить там с английским резидентом о возможности впоследствии основать в Ньясосо больницу. Первоначально я намеревался побродить несколько дней по окрестностям Ньясосо, чтобы лучше представить себе, как он расположен и каково будет сообщение больницы с другими близлежащими деревнями, а потом за четыре или пять дней пути по долине реки Мунго добраться до миссионерского пункта Бомбе, чтобы там уже на лодке проехать в местечко Мпондо, откуда есть дорога на Буэу. Теперь же, однако, когда приходится думать о том, чтобы передвигаться возможно скорее и дешевле, я решил снова воспользоваться железной дорогой, чтобы попасть в Бомбе. Несмотря на то что это кружный путь, я таким образом сберегу четыре дня и сэкономлю немало денег.
Итак, назад в Лум! Едем под проливным дождем. На следующий день мы снова, проделав семьдесят километров по железной дороге, возвращаемся назад в Муюку, куда прибываем в три часа. Высокие чины из Колониального управления едут в специально прицепленном к поезду салон-вагоне. Я же проделываю большую часть пути в битком набитом вагоне для негров, для того чтобы защитить моего совершенно запуганного боя от издевательств негра-проводника, чье неудовольствие он неизвестно чем на себя навлек.
В Муюке на перроне мы снова слышим четырехголосный хор. Решаю, что это имеет отношение к салон-вагону, перед которым за шпалерой солдат-негров собралась исполненная почтения толпа, и вместе с Ноэлем слежу за тем, как
Ученики школы несут наш багаж в соседнюю деревню, находящуюся в расстоянии часа ходьбы; там его принимают от них другие и после еще двух часов ходьбы по густому лесу доставляют на реку Мунго. В темноте садимся в лодку и приезжаем в Бомбе. Проводим еще одну ночь на заброшенном миссионерском пункте. На домах во множестве заметны следы бывшего в этих местах сражения. Мебели в этих миссионерских домах, как и в Ньясосо, не осталось никакой.
На следующий день — а это воскресенье — рано утром с грустью брожу по одичавшему саду и говорю несколько слов на богослужении. Потом мы садимся в лодку и едем вверх по Мунго в Мпондо, отстоящее на шестьдесят километров отсюда. Гребцы наши гребут, как воспитанницы пансиона для благородных девиц, когда они катаются в парке по пруду. Иногда они на четверть часа вообще останавливаются и начинают рассказывать друг другу разные занимательные истории. Вместо двенадцати мы прибываем в Мпондо только в три часа дня. Оттуда до Экоме, где мы должны ночевать, еще по крайней мере четыре часа пути. Едва только лодка успевает пристать к пустынному берегу, как из зарослей тростника выскакивает негр в штанах цвета хаки и в военной фуражке; он представляется как таможенный чиновник, действующий на основе договора, который заключен между Французским и Английским Камеруном. Вслед за ним тут же появляются и другие. Под палящим солнцем мы тратим часа полтора на то, чтобы отделаться от таможенников и достать нужных нам носильщиков из деревни, находящейся в двадцати минутах ходьбы отсюда. Теперь нам предстоит идти два часа в темноте. Обещаю щедро отблагодарить носильщиков, если успеем попасть к месту назначения до восьми часов вечера. Путь наш лежит то по одной из многочисленных террас горы Камерун, то по какаовым плантациям, то через лес. Солнце заходит, и на небе загораются звезды. В молчании следуем мы друг за другом. Словно торжественное шествие в тихую пасхальную ночь. Так шли они тогда друг за другом в Иерусалим...
В половине девятого добираемся до места. Экомские друзья пастора Куо заботятся о том, чтобы наших славных носильщиков хорошо накормили и удобно разместили на ночлег.
В гостинице Ноэль вместе со мной вкушает все прелести путешествия по африканским тропам; он учится тому, как от десяти до двенадцати вечера в полной темноте распаковывать багаж, раскладывать койки, отыскивать топливо, щепать лучину, как, едва держась на ногах от голода, разжигать сырые дрова и варить на них ужин, как не сердиться на боя, который спотыкается среди дыма, выбивается из сил и, боясь воров и грабителей, ни за что не хочет оставаться один ни в соседней комнате, ни на дворе.
На следующее утро отправляемся с новой партией носильщиков по великолепно возделанным какаовым плантациям в Буэу. Носильщики наши часто сходят с проложенной дороги, чтобы подняться в гору более коротким путем — по крутым тропам. У нас почти не остается времени полюбоваться удивительными красотами Камерунской бухты, которая вновь и вновь открывается нашим взглядам. Вдали из-под облаков вырисовываются горы Фернандо-По.
Буэа возвышается на тысячу метров над уровнем моря на юго-западном склоне горы Камерун, высота которой достигает четырех тысяч метров. Апельсиновых деревьев здесь уже не встретить. В более богатых домах есть печи, которые топят в холодное время года. Почти все продукты питания поступают сюда с расположенных ниже плантаций. Ранее проложенной в этих местах одноколейной дорогой теперь уже не пользуются. От этого в великолепной Буэе жизнь очень дорога. Маленькая курица стоит от двух до трех английских шиллингов. За то время, которое мы проводим здесь, цены успевают еще значительно вырасти. Команда английского военного корабля, стоящего на якоре в Виктории, которая находится здесь на отдыхе, скупает все.
Одно только дешево в Буэе — это дома. Прежде там жило около восьмидесяти европейцев; теперь их остался какой-нибудь десяток. Отличнейшие виллы уже несколько лет как пустуют, и нет никакой уверенности, что они снова будут заселены.
В течение двух дней мы — гости английского резидента, майора Ракстона; они с женой принимают нас очень радушно. Обсуждаем с ними вопрос о возможности устройства в Ньясосо больницы, и г-н Ракстон заверяет меня, что, когда дело дойдет до осуществления моего плана, Колониальное управление сделает все необходимое, чтобы его поддержать. Вместе с тем узнаем, что весьма вероятно, что Базельская миссия получит разрешение возобновить деятельность своих пунктов в Английском Камеруне. А раз так, то неизвестно, останется ли еще для меня место в миссионерских домах в Ньясосо.