Письма из Ламбарене
Шрифт:
Как правило, в лодке десять гребцов и один рулевой, который стоит на корме и управляет ею с помощью большого весла. Погрузить туда можно лишь несколько ящиков или тюков. Чем тяжелее лодка, тем труднее и опаснее переход сквозь прибой, ибо с большим грузом она не может уже так быстро скользнуть по вздымающейся или падающей волне. За каждую поездку обслуживающие лодку гребцы получают около десяти шиллингов. Нередко пароходу приходится бросать якорь так далеко от берега, что гребцам за день удается совершить всего три или четыре рейса. Само собой разумеется, выгрузка обходится дорого. Да и для парохода, несмотря на то что тариф за провоз груза относительно высок, невыгодно заходить в эти африканские гавани. Бывают обстоятельства, когда даже при хорошей погоде ему за целый день удается выгрузить только какие-нибудь двадцать тонн. А иногда случается, что в гавань заходит одновременно несколько пароходов. Тогда лодок не хватает, и пароходам, пришедшим последними, приходится ждать своей очереди.
К этим неизбежным потерям присоединяются еще и те, которые возникают вследствие небрежного и нерационального ведения работ. В Сасандре я вижу, как гребцы грузят ящики с сахаром и мешки с рисом в лодку, которая только что прошла сквозь прибой и на
— Вычерпай сначала воду из лодки, — говорю я старшему.
— А на что же тогда страховые компании! Это их дело платить за испорченные товары, — отвечает он.
В одной из гаваней, не помню уже в какой именно, существует постановление, согласно которому от половины двенадцатого до двух часов дня и после пяти часов вечера разгрузка запрещена. В четверть двенадцатого вижу, как две грузовые лодки идут с берега к пароходу, на что им требуется не меньше часа. И как раз тогда, когда должна начаться погрузка, гребцы хлопают в ладоши в знак того, что уже половина двенадцатого, и едут обратно порожняком, хотя за какие-нибудь десять минут могли бы принять груз: море совершенно спокойно. В два часа они снова отчаливают от берега, а в половине четвертого снова выстраиваются в ряд около нашего парохода. Перед этим гребцы отдыхали и обедали, для чего возвращались на берег среди дня, и таким образом отстали в своей работе. Сейчас здесь, как, впрочем, и в других местах, весь этот распорядок необычайно затрудняет разгрузку, и теряется огромное количество времени, без того чтобы кто-либо от этого выиграл. В течение долгих часов пароход наш качается на рейде, ожидая прибытия грузовых лодок.
А сколько времени уходит на оформление бесчисленных документов по прибытии и при отправлении парохода! Раз как-то нам пришлось почти целый день прождать медицинской проверки портовым врачом: без этого мы не могли сняться с якоря. Из разговора с капитаном выясняется, что из-за этого бесполезного ожидания и всех задержек, связанных с оформлением документов, мы выходим по меньшей мере на четыре дня позднее, чем следовало. Если учесть, что столько же времени будет потеряно и на обратном пути, то все вместе составит восемь суток. На содержание судна и тридцати шести человек экипажа расходуется сто пятьдесят английских фунтов в день. Стоимость перевозки грузов могла бы обойтись на тысячу двести английских фунтов дешевле, и соответственно дешевле пришлось бы платить за них населению Африки, и на это не понадобилось бы никакой дополнительной затраты сил, — надо только, чтобы грузчики и колониальные служащие разумно организовали свою работу. Из-за нескольких случаев чумы, имевших место в глубине страны, на гавань Секонди на Золотом Берегу наложен карантин. С берега никого не пускают на пароход, а с парохода — на берег. Разгрузка происходит, но портовая полиция следит за тем, чтобы на лодку поступали с парохода одни только ящики и тюки.
Несмотря на плохое состояние гаваней, в Гвинейском заливе — на Перцовом Берегу, на Берегу Слоновой Кости, на Золотом и на Невольничьем Берегу — издавна велась оживленная торговля. Гавани эти расположены у самого устья больших лагун, соединяющих море с отдаленными районами страны и с реками, протекающими ниже водораздела Нигера. Впрочем, ходившим в прежнее время парусным судам не приходилось испытывать тех неприятностей, которые постигают здесь сейчас крупные современные пароходы. Их небольшая осадка позволяла им заходить в лагуны, где они могли производить обмен рома и пороха на невольников. Правда, в лагунах они подвергались нападениям туземцев, которых они своим ромом приохотили к спиртному и воодушевили на грабежи. В лагуне Сасандры еще в XIX веке вся команда парусного судна, за исключением корабельных юнг, которым удалось бежать, была убита.
Когда мы идем вдоль берега Гвинеи, мне как гостю капитанского мостика удается познакомиться с загадочно протекающим в этих водах гольфстремом. Известно, что гольфстрем здесь не течет единым потоком из Гвинейского залива на запад, а потом — на север, что течения и противотечения его могут соседствовать. Уже на широте либерийского берега начинается эта прихотливая игра, которая, несмотря на все предпринятые исследования, лишь очень неполно отражена на имеющихся морских картах. Никогда в точности не знаешь, попал пароход в прямое или противное течение. На протяжении суток, следуя взятому курсу, он то и дело может попадать из течения в противотечение, и наоборот. Скорость течений и противотечений от трех до десяти километров в час. В зависимости от того, идет ли пароход по течению или против течения, он за сутки может выиграть или потерять сотню километров. На следующий день это можно определить по величине угла, под которым судно находится к стоящему в зените солнцу. Нас всякий раз ожидает приятный или неприятный сюрприз.
На рейде в Гран-Басаме на Берегу Слоновой Кости пользуюсь случаем, чтобы приблизительно измерить скорость течения. Во время штиля, когда наш стоящий на якоре пароход направлен в сторону течения, я, стоя на носу, бросаю в воду дощечки, которые я выпросил у судового плотника, и смотрю, сколько времени им понадобится на то, чтобы доплыть до противоположного конца парохода. Длина парохода составляет сто шесть метров. Этот путь мои дощечки проходят за пять минут и сорок восемь секунд. Течение идет вдоль берега от запада на восток, и таким образом направление его противоположно гольфстрему. Несмотря на препятствие, каким является отстоящая всего на какие-нибудь двести метров песчаная отмель, вода движется здесь вдоль берега со скоростью примерно одного километра в час!
Хотя в Секонди у нас и не было никакого соприкосновения с материком и в Аккре, на Золотом Берегу, и в Ломе, столице Того, дело обходилось без карантина, нам все же не удается избежать его в дагомейской гавани Котону. Со строжайшими предосторожностями должны мы перевозить наш груз, а это отнюдь не ускоряет дела. Нескольким взятым нами на Золотом Берегу и едущим на средней палубе неграм, которым надо попасть в Котону, не разрешают высадиться на берег, и они должны будут следовать дальше до Фернандо-По, хотя у них нет денег и они не знают, как потом будут добираться оттуда. Мне их жаль, и я отрываюсь от чтения, чтобы выказать им мое участие. При этом я заглядываю в книгу, которую один из этих пассажиров-негров держит перед собой. Он читает рассказы об индейцах на английском языке. А у меня в руках тоже потрепанный
Ночью, когда мы находимся близ Котону, — а это уже 22 марта, — едущей в Камерун даме приходится воспользоваться присутствием на пароходе врача, чтобы произвести на свет ребенка, появление которого ожидалось лишь в Дуале. Так как, кроме нее, на пароходе нет ни одной женщины, все заботы о матери и о ребенке ложатся на меня и заполняют все мои дни. Теперь я уже знаю, как жарко бывает в тропиках на пароходной кухне: восемь раз в день мне приходится спускаться туда и кипятить молоко для ребенка. А так как новорожденный — а родился мальчик — еще не успел освоиться с окружающим миром, он спит днем и кричит всю ночь напролет. Приходится на длительное время выносить его сделанную из ящика колыбель в кают-компанию, где тепло. К заботам о нем я привлекаю и Ноэля. Он должен привыкать к тому, что едет в Африку еще и в качестве няни.
В среду 26 марта мы прибываем в маленькую гавань Санта-Исабель на Фернандо-По. [56] Фернандо-По — это расположенный при входе в Камерунскую бухту принадлежащий Испании вулканический остров с исключительно богатой тропическими культурами растительностью. Особенно хорошо произрастает на нем какаовое дерево, хотя, вообще-то говоря, лучшие сорта какао вывозятся не из Африки, а из Гватемалы. Но самое трудное для Фернандо-По — это найти работников для выращивания какаовых деревьев. Надо прямо сказать, что местное негритянское население на это не способно. Люди эти совершенно измождены господствовавшим здесь ранее тяжелым принудительным трудом. И вот Фернандо-По, настоящий земной рай, должен пользоваться привозной рабочей силой. Вместе с тем ни одна из африканских колоний не разрешает своим неграм эмигрировать. Теперешний губернатор острова окончательно оформил договор с негритянской республикой Либерией, по которому определенному числу либерийских негров ежегодно разрешается выезжать на работу в Фернандо-По. Поэтому, несмотря на то что отпущенных Либерией рабочих далеко не достаточно, губернатор этот считается спасителем острова и перед его дворцом ему поставлен бронзовый памятник. Этот сверкающий на солнце памятник на острове Фернандо-По — самая яркая иллюстрация того, как печально обстоит в Африке дело с рабочей силой. Когда рабочих не хватает, приходится намного дороже платить и уделять им больше внимания. Люди эти не привыкли особенно утруждать себя работой. Вот почему какао, добываемое на этом плодороднейшем острове, продается по цене, которая гораздо выше тех, что существуют на мировом рынке. Оно и вообще-то бы не нашло себе сбыта, если бы Испания не обложила высокой пошлиной все то какао, которое привозят не из ее колоний. И вот какао проделывает путь из Фернандо-По в Испанию. Испанцам приходится платить за него гораздо дороже, чем другим европейцам, для того чтобы искусственным образом поддерживать какаовые плантации на одном из самых цветущих островов мира. В кромешной тьме наш капитан, виртуозно. маневрируя, выводит пароход из маленькой бухты, и 27 марта около полудня мы прибываем в Дуалу. Так как у нашей роженицы в паспорте нет всех необходимых печатей, она должна пока что оставаться на пароходе, а с ней вместе Ноэль и я, ибо, кроме нас, ухаживать за ней некому. Через два дня удается получить разрешение на время высадить ее на берег как больную. Последняя услуга, которую я ей оказываю, заключается в том, что, будучи в глазах круменов сильным мужчиной, я переношу ее по качающемуся трапу на баркас. Теперь мы уже свободные люди и спешим сойти на берег.
56
... в маленькую гавань Санта-Исабель на Фернандо-По.* — Прежняя испанская колония Рио Муни с 1973 г. — независимое государство Республика Экваториальная Гвинея. Принадлежащий ей остров Фернандо-По переименован и получил название Магиас-Нгема-Бийого; Санта-Исабель — гавань и главный город — с 1973 г. носит название Малабо.
В доме протестантской миссии, где мы в гостях, остановилось пять миссионеров с женами и детьми, которых в общей сложности двенадцать. Все эти пять семей ожидают парохода, чтобы уехать в отпуск в Европу и Америку. Как приятно нам слышать крики малышей, которые от нас уже ничего не хотят!
Задерживаюсь на некоторое время в Камеруне, где мне надо посетить осиротевший пункт Базельской миссии Ньясосо в той части страны, которой в настоящее время владеют англичане. [57] Люди, знающие этот край и условия жизни здесь, указали мне это место на случай, если бы мне когда-нибудь удалось основать еще одну больницу, помимо той, что в Ламбарене. Вот почему я хочу приглядеться к Ньясосо. С помощью дуальского миссионера, который дружески нам сопутствует, мы делаем необходимые для этой поездки закупки и укладываем наши вещи вместе, так что они образуют всего десять мест. В среду 2 апреля выезжаем из Камеруна по Северной железной дороге на станцию Лум, находящуюся на расстоянии ста с чем-то километров от Дуалы, откуда мы на следующий день отправимся в Ньясосо. Дуальский пастор Куо, из туземцев, к которому я обращаюсь с рекомендательным письмом от одного базельского миссионера, настолько любезен, что соглашается проделать с нами весь этот путь и быть нашим переводчиком и проводником. Путешествие это, на которое я собирался потратить около трех недель, придется проделать значительно скорее, ибо в Камеруне уже начался — на месяц раньше, чем обычно, — период дождей, а суточная оплата носильщиков там, оказывается, значительно выше, чем я мог думать. К тому же, еще когда я был в Дуале, меня известили, что больные в Ламбарене меня ждут.
57
… в той части страны, которой в настоящее время владеют англичане. — Во время первой мировой войны германская колония Камерун была занята англо-французскими войсками, а в июле 1922 г. Лига Наций санкционировала раздел Камеруна; восточные области отошли при этом к Франции, а западные — к Англии.