Писака
Шрифт:
То, что он переутомился, он понял уже в машине, пока возвращался домой и у него начали слипаться глаза. Он чуть не врезался в камаз, одиноко плетущийся по полупустынной дороге, когда выезжал из-за угла и едва не задремал. С трудом ему удалось избежать столкновения, в самый последний момент свернув руль в сторону и заехав на полянку, уступив лыжню этой неповоротливой громадине. Благо, что обочины дороги были выщерблены и по тротуару именно в том месте никто не прогуливался.
Вернувшись домой, он поставил машину в гараж, закрыл на замок ворота своей высокой
Ему ничего не снилось: ни роющиеся у него на чердаке милиционеры, не обращающие внимания на свои чердаки, которые явно не мешало бы "подремонтировать"; ни сумасшедший старик, вытаскивающий из-за спины свой окровавленный топор (в этот момент Юрий не разобрал бы, старик ли это, одетый по-зимнему, или его дед); ни ВЕРНИМНЕМОЁВЕРНИМНЕМОЁВЕРНИМНЕ…
…Пробудил Юру звонок в ворота; вместе со звонком в дверь, заборный звонок располагался у него в прихожей, и полчаса трезвонить не пришлось, чтоб выкинуть из головы Юрия весь сон, поднять его на ноги и направить к воротам, открывающего по пути дверные замки.
Интересно, кто бы это мог быть? Алла в гости не ходит; она, обычно, звонит, и кому надо, сами приезжают к ней в гости. Друзей у Юры не так много, чтоб каждый третий захаживал к нему на угощения как Виннипух с Пятачком. Так кто же это тогда, если родители имеют свои ключи от ворот и от Юриного дома?…
Юра уже хотел было спросить, "кого там приволокло?!", на тот случай, если за воротами опять будут стоять цыгане, чеченцы или ещё какие-нибудь попрошайки, но не стал ничего спрашивать – надо ли?, открыв замок и распахнув дверцу ворот…
– Вот тебе и "на"! – воскликнул Юра от увиденного за открывшейся дверью. – Лёха! Сто лет тебя… Где ты пропадал?!
Это был Алексей Динамо (прозвище), друг Юриного детства. Армия унесла Алексея настолько скоропалительно, что Юра даже и заметить ничего не успел; после того как со старых мест переселился с родителями в этот дом, друзья детства стали навещать его всё реже и реже. Пропал Лёха, ну и пропал так пропал. А тут он появился с такой неожиданностью, что у Юры даже не было слов.
– В армейке, – ответил ему тот, пожимая руку и входя в лоно двора. – А ты всё так и живёшь? Со стариками?
– С какими стариками! Один живу. Ну чё, за пузырём сгонять?
– Я за рулём, – объяснил Алексей, кивнув на приникший к самому забору белый "БМВ".
– Ни хрена себе! – откровенно отреагировал Юра, глянув на машину. – Круто живёшь!
– Да ну ты брось! – усмехнулся тот. – За одиннадцать-двести купил. Разве это машина?
Они прошли в дом, поболтали о том о сём, провели безалкогольную встречу и уже неспеша перешли к разговору о женщинах, когда Алексей спросил Юру, нашёл ли тот себе подругу жизни, и Юра, ответив скромным кивком, тут же отпарировал, спросив:
– Ну а у тебя как делишки в этом плане?
– Жениться собираюсь, – ответил тот. – Неплохую деваху себе нашёл.
– О! А как вы познакомились?
– На дискотеке, – пожал тот плечами, как ни в чём не бывало.
– Да ну ты
– Да шучу я, – согласился он с ним. – Через службу знакомств познакомились. – И уточнил. – Через "Джулию".
– Чё, правда, что ли?
– Да, – не врал тот. Хоть он и был изрядным любителем посочинять да приукрасить действительность, но армия в нём многое изменила, и теперь он мог различать, где говорить правду, а где не врать. – Первая оказалась блин-комом, а на второй я собираюсь жениться. Такая вот история.
– Да чем же тебе первая-то насолила? – огорчился Юрий за судьбину Владивостокских девушек. – У меня их хоть и двенадцать всего, да и то глаза и мозги разбегаются: каждый раз жребий приходится выкидывать, прости меня Господи. Но – что поделаешь – СИТУАЦИЯ. А у тебя-то что так?
– Да девка ничего так себе была, – охарактеризовал он внешность, духовность и разум своей первой (блинкома) девушки. – И не было между нами тоже ничего. Но… какая-то у неё зацикленность прогрессировала: по ходу разговора я понял, что она мечтает выйти замуж за писателя.
– За писателя?! – У Юры аж глаза вспыхнули, но вида он старался не подавать: не обязательно Лёхе Динамо знать о том, что его друг преуспевающий писатель (печатающийся, правда, под псевдонимом).
– Ну! – хохотнул Алексей, решив, что Юру насмешило это. – Но к какой едрёной матери из нас с тобой писатели? Верно?
– Точно, – согласился с другом Юра. – Пусть идёт, Толстого себе ищет. – Рассмеялся он за компанию с Алексеем.
Алексей с самого детства ненавидел книжки; смеялся над их толщиной, если кому-то попадались слишком толстые; называл их "библиями", и прогуливал "литературу" (литру). Этот комплекс, надо полагать, сохранился в нём и по сей день. И отношение ко всем до единого писателям, поэтам и вообще художникам, как к "бородатым, четырёхглазым чмырям", меняться у него, если и собиралось, то только в отрицательную сторону.
– Может мне когда-нибудь и придётся расплатиться за это перед "чистилищем" или хрен его знает, чем, – говорил Алексей, – но читанов я не могу переваривать.
– А что же она хоть читала? – так просто – как бы к слову – полюбопытствовал Юра. – Небось женские, любовные книжки?
– Кого там! – усмехнулся он. – Ужасы! Стивена Кинга. И читала и писала. Какую-то там "кладбищенскую эпопею заканчивала". Вампиры, оборотни… Давай, лучше, о другом говорить, – надоела ему эта тема.
– Да погоди секунду, – попросил его Юра. – А кто она хоть была-то?
– Да оно тебе надо? Ты ж в школе на двойки учился и читать не…
– Ну скажи! – настаивал тот.
– Что сказать-то?! Мало тебе своих двенадцати? Не рвись, юноша!, эта девочка не для тебя; она не для кого. Она сильно умная…
– Не скажешь?
– Ну ладно, – снизошёл тот, пожав плечами. – Джулии стольник заплатишь, она тебя представит этой подружке. Телефон назовёт 457-605. Скажет, что зовут Аллой. Блондинка. Высокая. Девятнадцать… Ты чё, Юрок?