Пираты
Шрифт:
– Это кто сухопутный тип, я? – Но Дашер рассмеялся, не обидевшись. Он никогда не расставался с одеждой, которую носил на берегу. На нем, как всегда, были сапоги и широченный плащ, и мехи по-прежнему были прочно привязаны к его груди.
– Может быть, Грейс, – предположил я нерешительно.
– Ни в коем случае,- запротестовал Горн.- Даже не думайте об этом, мистер Спенсер. Он хуже колдуна. Если он освободится от цепей, рели только его нога ступит на палубу, он найдет способ нас угробить.
– Если он еще не захлебнулся
Волны перекатывались через палубу. Вода обрушивалась на кабестан, клокотала в клюзах. В тот день я еще ни разу не подходил к дверям «Пещеры».
– Будем держать по ветру, – предложил Горн. – К рассвету ветер стихнет.
Я кивнул:
– Ладно.
Если Горн спокоен, значит, повода для волнения нет. Я спустился на камбуз и положил в ведерко хлеб, сыр и немного вяленого мяса. Добавил бутылку воды, снял с крюка фонарь и прошел к «Пещере».
Громко постучав, л крикнул:
– Капитан Грейс! Отойдите от двери!
Брякнули цепи. Я поставил ведро и отодвинул засов. Дверь, скрипя, открылась.
Этого момента я боялся больше всего. Каждый раз, открывая дверь, я ожидал, что освободившийся от цепей Грейс бросился на меня. Каждый раз я напрягался, чтобы успеть снова захлопнуть дверь.
Я вытянул вперед фонарь и просунул его в дверь. «Пещера» воняла потом и испражнениями. В ней отдавались шум волн и скрип корпуса. Гнуснее темницы я нё мог себе представить. И качка ощущалась здесь сильнее всего. Бартоломью Грейс сидел спиной к обшивке. Лицо казалось призрачно-белым. Уже неделю он не видел солнца.
Меня всегда ужасало его лицо: разошедшиеся глаза, дыра вместо носа, сожженные губы. Но тут я сквозь ненависть и страх ощутил какую-то жалость.
– Я принес вам еду.
Он едва взглянул на ведерко.
– Мы свернули на юг, – сказал он.
Меня удивила его осведомленность.
– И парусов слишком много, значит, народу не хватает.
Казалось, он ждет ответа, но я не собирался поддерживать беседу. Я подтолкнул к нему ведерко.
Грейс вытянул свою клешню и схватил ведро. Я отошел к двери,
– Лихорадка? – гадал он. – У вас тоже?
Я покачал головой. Его ужасный взгляд задержался на мне, прежде чем обратиться к ведру. Он взял бутылку и сразу выпил половину. Потом принялся за еду, и оторвал зубами солидный кусок хлеба.
– У капитана лихорадка?
– Ведро верните, – потребовал я.
Он слабо пихнул ведро. Чтобы его забрать, надо было войти.
– Я слышал, как он толкует сам с собой. Свихнулся, бедняга. – Он видел, что я не отвечу. – Кто ведет судно? – Он схватил сыр и начал грызть с краю. – Конечно, не вы.
«Дракон» резко нырнул. Пустое ведро подпрыгнуло, за спиной Грейса заскрипел форштевень. Пират отвернулся, я вытянулся и схватил ведро. В глазах Грейса появилась злость.
– Вы несетесь, сами не зная куда. Сейчас вас гонит один ветер, потом погонит
– Постараемся не утопить.
– Снимите с меня эти железки. Освободи меня, парень, и ты станешь богатым человеком. Джентльмен удачи – это звучит гордо. – Он сопроводил эти слова подтверждающим жестом,
– Пират – это звучит гнусно, – возразил я.
Это слово его распалило.
– Черт тебя дери! – заорал он.- Щенок. Вы погубите судно, а когда будет уже поздно, вспомните обо мне. Все равно приползете просить о помощи.
– Всего доброго, капитан Грейс, – сказал я, отступая.
Он рванулся в оковах. Цепи натянулись так сильно, что мне показалось, он вырвет крепления из палубы. Я отпрянул со своими ведром и фонарем.
– Спасайся! – захохотал он, звеня цепями. Я запер дверь. Но из-за нее слышался голос Бартоломью Грейса:
– Я не вечно просижу взаперти, мой мальчик. И месть моя будет ужасной.
24. Гость-призрак
Перед зарею призрак нашего пушкаря покинул судно. Дух бедного Эбби, если он и посетил капитана, исчез, к тому моменту, когда мы взяли, наконец, верный курс.
Шквал миновал. Мы продолжали путь к Англии по морю, похожему на поле, покрытое валунами, такие круглые и беспорядочно разбросанные по поверхности волны вздымались вокруг «Дракона».
Горн вытряхнул из койки Маджа. Этого оказалось недостаточно, чтобы разбудить толстяка. Горн вытолкнул его по трапу на палубу и уже наверху пихнул к мостику.
Мадж запрыгал, как жаба, потом, все еще зевая, схватился за штурвал.
Мы оставили судно на его попечение и отправились спать. Но я заглянул к капитану, который лежал на спине в постели, но не спал.
– А, Джон, – обрадовался он. – Входи.
– У вас никого нет? огляделся я;
Он нахмурился:
– Что ты несешь? Кто у меня может быть?
«Слава богу, – подумал я, – капитан пришел в себя». О происшествиях минувшей ночи он ничего не помнил, полагая, что проспал до утра. Не стоило рассказывать ему о визите призрака Эбби.
– Ох, как я устал,- сказал капитан.- И все тело ломит. Но от завтрака, пожалуй, не откажусь.
Я глянул в световой люк:
– Мадж у штурвала.
– Черт. – Он вздохнул. – Ладно, подожду.
Добравшись до каюты, я мгновенно заснул, убаюканный качкой. Спал я и в полдень, когда капитан взял свой секстант и поправил курс. Проснулся я ближе к вечеру. Горн снова стоял у штурвала, негромко напевая свою песню. Он кивком показал на световой люк. Там сидел за столом капитан и наворачивал сыр и намазанные толстым слоем джема куски хлеба. С ним сидел Дашер и интенсивно жевал, как будто не ел целую вечность. Я им позавидовал.