Пир попрошаек
Шрифт:
– Как уехала? Когда? Отвечай же!
«Сегодня утром. Когда удостоверилась, что с тобой все в порядке».
– А куда?
«Она не сказала. У госпожи Присциан есть письмо для тебя. Магесса Грантайре ухаживала за тобой все это время. Эдил приходил тоже и ей помогал».
От неудобной позы у Лайама затекла шея. Он откинул голову на подушки и уставился в потолок.
– Что со мной?
«У тебя сломана нога».
–
Лайам чувствовал, как лубки, удерживающие сломанную кость в правильном положении, врезаются в кожу. Ниже лубков ноги он не ощущал. Наверное, она занемела.
– А почему я так долго не приходил в себя? Дракончик ответил несколько неуверенно: «Эйрин… он разлетелся в мелкую пыль… а ты… ты был прямо под ним. Магесса Грантайре сказала, что на тебя повлияла магия. Ну, словно… словно бы обожгла…»
– И что же? Теперь я урод? Кошмарное существо, не похожее на человека? Чудовище, от которого все будут шарахаться в разные стороны?
«Нет, ты не урод!» Фануил, как и всегда, не оценил шутки. Лайам усмехнулся, закрывая глаза. Голова дракончика тоже сама собой опустилась.
Они снова заснули.
В третий раз он пробудился, когда в комнату вошел Геллус – с кувшином для умывания и полотенцем.
– Господин Ренфорд, вы снова с нами!
– Да, и я страшно этому рад, – сказал Лайам и улыбнулся. Он сумел самостоятельно сесть, не потревожив больную ногу.
Слуга приподнял кувшин.
– Я пришел вас помыть. На этот счет магесса Грантайре оставила четкие указания.
– Думаю, я сумею умыться и сам. – Лайам оглядел себя, отметив, что для человека, провалявшегося в постели пять суток, он выглядит поразительно чистым. Льняное белье, приятно холодившее кожу, было свежим, а постель никаких лазаретных запахов не источала. Лайам покраснел, прикинув, какого рода заботы легли на плечи тех, кто взялся за ним ухаживать, но, глянув на старину Геллуса, успокоился.
– Ах, господин Ренфорд, до чего ж вы упрямы… Магесса Грантайре наперед знала, что вы станете возражать, и строго-настрого запретила давать вам волю, – сказал слуга. – Вам нельзя подниматься с постели еще неделю – чтобы сломанная кость хорошенько срослась.
– Чтобы умыться, мне не надо вставать, – невозмутимо парировал Лайам. По его мнению, нога вела себя более чем прилично. Он видел достаточно переломов и знал, что обычным порядком никакая кость не срастется не только за пять, но и за дюжину дней. Пробовать ходить сегодня, конечно, не стоит, даже и с костылем, но кое-какие телодвижения позволить себе можно. А дальше – по состоянию. Все-таки магия – великая вещь! Лайам не сомневался, что Грантайре наложила на его перелом не только лубки, но и какое-нибудь заклятие.
Геллус уперся, и несколько минут они пререкались, пока не договорились, что Лайам свершит омовение сам, но при этом не будет приподниматься.
– А спину и то, что ниже – помоем потом, – сказал слуга, располагая кувшин и полотенце на столике возле кровати. – Я займусь этим лично. Стесняться вам нечего, тут ничего стыдного нет,
Впрочем, мысль о еде быстро вытеснила из мозга Лайама все сторонние размышления. Он вдруг осознал, что страшно проголодался, и принялся торопливо снимать рубаху. Омовение – совсем не легкое дело, особенно если стараешься не тревожить больную ногу, и потому, покончив с мытьем, Лайам почувствовал, что сильно устал. Так что поднос, на котором стояли супница, глубокая тарелка и хлеб, появился как раз вовремя.
Лайам накинулся на еду и съел очень много. Ел он тоже самостоятельно, хотя его не раз порывались покормить «с ложечки». И откуда только в старом слуге взялось столь неодолимое желание нянчиться с кем-то?
– Смотри я не пролил ни капли, – сказал наконец Лайам ему в утешение, но Геллус все равно смотрел на него с укоризной. Слуга молча собрал поднос и, уже уходя, соизволил сухо произнести:
– Госпожа Присциан хотела бы вас навестить. Но только в том случае, если вы чувствуете себя достаточно хорошо.
– Я чувствую себя распрекрасно, – поспешил заверить Лайам обидчивого угрюмца. – Пожалуйста, передай госпоже Присциан, что я буду счастлив с ней повидаться.
Госпожа Присциан явно обрадовалась, обнаружив, что самочувствие гостя действительно неплохое. Но все-таки что-то ее беспокоило – почтенная и обычно очень уверенная в себе дама удивленно поглядывала на свои руки, кажется, впервые в жизни не понимая, куда их девать.
Лайам кашлянул, чтобы нарушить воцарившееся после обычных приветствий молчание. Его тоже смутило замешательство почтенной вдовы. Но слова ее только усугубили смущение гостя.
– Господин Ренфорд, примите мои извинения! Я очень надеюсь, что вы простите меня!
Лайам вытаращил глаза.
– Простить вас?.. Но за что?
Пожилая дама всплеснула руками:
– Ну как же!.. Ваша нога… ваша болезнь… и этот ужасный маг… – Лайам не очень-то понял, какого мага имеют в виду, но вдова уточнять не стала. – Мне ведь все рассказали! Я и подумать не могла, насколько опасно дело, в которое я вас втянула. Но того, что произошло, не поправишь, и мне остается лишь смиренно молить о прощении.
В дело Лайам втянул себя сам. А закончил его тем, что арестовал мужа племянницы госпожи Присциан. Так что вопрос, кто и перед кем виноват, решался однозначно и отнюдь не в пользу того, у кого, просили прощения.
– Вам не в чем себя обвинять, сударыня, – запинаясь, сказал он. – На самом деле просить прощения должен бы я. Лорд Окхэм…
– Ничего страшного, решительно сказала вдова. – Вы честно предупредили меня, что на свет могут выплыть вещи самые неожиданные. Впрочем, должна вам заметить, подлость Этия особенной неожиданностью для меня не была. Его отвезут в резиденцию герцога – и наш сюзерен сам положит ему наказание. Я не сомневаюсь, что оно будет суровым, но нисколько не сожалею о том.