Пир попрошаек
Шрифт:
– Будь я предусмотрительней, – сухо сказала вдова, – я бы велела Дуэссе вообще не снимать этот кристалл, даже в постели. Но она его все же снимала. Я сама настояла, чтобы каждую ночь камень возвращался на место. И лично за этим следила. Да, вот еще что… Должна прибавить, что гости моей племянницы ночевали не здесь, а по соседству – в доме Дуэссы.
Лайам подался вперед.
– Так ваша племянница здесь не живет?
– Нет, я же сказала, – в соседнем особняке. Наш удачливый пращур не только выстроил это здание, но и нашел средства пристроить к нему второе,
– А где находится склеп?
Госпожа Присциан кивнула, словно давно ожидала, что Лайам задаст этот вопрос.
– Склеп у нас под ногами, глубоко под землей. Туда можно войти из обоих домов. Двери, ведущие в усыпальницу, обычно заперты. Они были заперты и сегодня утром, когда Дуэсса пошла за камнем. Она хотела надеть его на какое-то очередное увеселение, но это ей, как вы уже поняли, не удалось.
Лайам взглянул на Кессиаса и, получив в ответ озабоченный, но не очень осмысленный взгляд, спросил, нельзя ли осмотреть склеп. Госпожа Присциан тотчас же встала с кушетки, на которой сидела.
– Безусловно. Я должна была предложить вам это сама. А чем вы намерены заняться потом?
Лайам на мгновение замер. Он сам не знал, что будет делать потом. Все зависело от результатов осмотра.
– Потом?.. Потом я хотел бы побеседовать с вашей племянницей.
Его ответ, похоже, вполне удовлетворил пожилую вдову. Она кивнула и направилась к выходу из солярия.
Пройдя по полутемному коридору, хозяйка дома заглянула в чуланчик, прихватила там фонарь с отражателем и свернула в другой коридор, который вел в просторную, очень чистую и аккуратную кухню.
У большой железной печи возился тот самый слуга, который впустил посетителей в дом. Едва завидев свою госпожу, он оставил дела и повернулся к ней в ожидании приказаний.
– Мне нужны твои ключи, Геллус.
Геллус тотчас же отцепил от пояса связку ключей и передал госпоже Присциан.
– Мы идем в склеп и пробудем там какое-то время. Кто бы ни спрашивал – меня нет дома.
Слуга кивнул и вернулся к прерванному занятию – он засыпал в печь уголь. Позади печи обнаружилась дверь – госпожа Присциан отперла ее одним из ключей связки. Затем она зажгла фонарь и стала спускаться по лестнице, начинавшейся прямо за дверью.
Лайам шел за вдовой, придерживаясь одной рукой за холодный камень стены. Лестница была узкая и крутая. Кроме того, чтобы не стукаться головой о потолок, ему приходилось пригибаться. В итоге они попали в самую обыкновенную кладовую, заставленную множеством ящиков, корзин и бочонков. Госпожа Присциан направилась прямиком в дальний ее угол. Там находилась старинная дубовая дверь с закругленным верхом, к которой спускались еще три небольшие ступеньки. Хозяйка безошибочно выбрала из связки нужный ключ, вставила его в большой висячий замок и повернула. Тот открылся совершенно беззвучно.
Госпожа Присциан толкнула дверь, петли едва слышно скрипнули. За ней обнаружилось тесное помещение, дальний конец которого перегораживала железная решетка, а в стенах
Внезапно из-за решетки дохнуло холодом, и Лайам вздрогнул. Но госпожа Присциан не обратила никакого внимания на сквозняк. Она деловито отперла замок, вмонтированный в решетку, и, повернувшись к мужчинам, сказала:
– Вряд ли мне стоит напоминать, господа, что мы вступаем туда, где лежат мои предки.
– Да, конечно, – сказал эдил и склонил голову. Лайам последовал примеру приятеля.
Сочтя поведение спутников достаточно уважительным, вдова толкнула решетку и жестом пригласила их следовать за собой. Склеп представлял собой искусственную пещеру, вырубленную в толще скалы. В центральной ее части стояли пять больших саркофагов. Но внимание Лайама прежде всего привлек свет, проникавший в помещение откуда-то слева. Почтительно сцепив руки за спиной, он обошел саркофаги и замер, увидев море.
Стена, на которую он смотрел, имела пять углублений. В четырех из них располагались саркофаги поменьше, чем-то напоминавшие матросские рундуки, а пятое – срединное – было сквозным и выводило к небольшому балкону. Лайам прошел на балкон и встал, опершись о перила руками. В лицо ему ударил холодный морской ветер.
Сверху над ним нависал сильно выдающийся вперед скальный уступ, далеко внизу бушевали волны. Перегнувшись через перила, Лайам увидел, что скала отвесно обрывается в воду. «Отсюда в склеп не пробраться», – решил он.
– Таково было желание нашего пращура, – сказала негромко вдова. – Он хотел ощущать близость моря и после смерти. Мой отец также часто приходил сюда любоваться на корабли, хотя, конечно, с востока их прибывало не так уж много.
Лайам кивнул и вернулся в пещеру.
Госпожа Присциан дотронулась до саркофага, установленного напротив выхода к морю, и прошептала:
– Первый из Присцианов…
Она провела пальцем по каменной руке изваяния, выступавшего из плиты, покрывающей саркофаг, и изображавшего лежащего на спине человека, потом положила ладонь на каменную грудь своего предка. Там темнело что-то вроде обломанной булавы, какой-то шипастый шар, насаженный на короткую рукоять.
– Это оружие, с которым он вернулся с войны, – пояснила вдова. – Оно всегда здесь лежало, сколько я себя помню.
Барельеф был сработан весьма искусно, хотя и пострадал от морского воздуха, веками его овевавшего. Лайам едва удержался от желания поднести фонарь к лицу статуи – он догадывался, что госпожа Присциан вряд ли отнесется к этой вольности с пониманием.
Помолчав какое-то время, вдова сказала:
– А это – Эйрин, – она повела фонарем в сторону саркофага, стоящего рядом. Тот уже ни в какой мере не походил на матросский рундук, и барельеф на его крышке был гораздо крупнее – никак не менее восьми футов в длину. Человек, высеченный из камня, обладал массивным телосложением, широкой грудью, а кисти рук его казались просто огромными.