Пилюля
Шрифт:
Проехал в Спорткомитет к Гранаткину. Книги отдал. Про номера у футболистов-хоккеистов потрыньдел. Марш на губах сыграл имитируя выход на поле. Засел за заявки футбольных команд низших классов в надежде углядеть знакомых по тем чемпионатам.
Оп-па. ОДО Иркутск Бузунов Василий 1928 г. р… Так этож лучший бомбардир одного или двух чемпионатов СССР.
Переписываю данные.
Лежу, "Огонёк" читаю, что тётя Клава принесла. Рассматриваю фотки и прикольную советскую рекламу. "Требуйте наш товар в ассортименте своего магазина".
Достаю свою лейтенантскую парадную форму. Натягиваю сапоги. Цепляю орден. Смотрю на себя в зеркало. "Красавчек".
Никуда идти не нужно. А не выпить ли благородному дону?
Достаю из тумбочки початую "Пшеничную". Наливаю на два пальца. Выпиваю, и подцепив вилкой кусок омлета с салом, с наслаждением занюхиваю.
Тут раскрывается дверь и на пороге кто? Сами знаете кто. Улыбается:
– А я отпуск на завтра до вечера взяла. Буду за тобой ухаживать. А Васечка после тренировки к Анисимову на базу поедет. У того койка свободна…
Достаёт из сумки пакет, и высыпает на стол десяток мандаринов.
– Вот. Надеюсь хватит…
Я, оценив ситуацию, встаю, подхожу к патефону, выбираю пластинку. Пилюля быстро скидывает пальто и валенки, оставаясь в белом халате, который надела, чтобы не помять в сумке до завтрашнего ночного дежурства. Подруга до ушей радуется появившейся возможности пошалить. Звучит музыка. Я подхожу к ней. Она поправляет халат. Беру её за талию. Поехали!!! [36]
13 февраля 1950 года.
36
https://youtu.be/T3nYxc4JE-s?t=107 Навка – Башаров Утомленное солнце – Рио-Рита с 1:47
В лицо светит солнечный луч. Я не открывая глаз, зарываюсь от него поглубже в подушку, ощущая ромашковый аромат её волос. Она сладко спит, смешно округлив губы, как для поцелуя.
А не послать ли мне на хрен весь этот мой гениальный спортивный план. Женюсь, буду каждый вечер так шалить. Ну, не каждый, через день… А где шалить? В примаки я не пойду. Квартиру или даже комнату Генерал только за первое место даст, и то не факт. Со Сборной когда ещё что-то выиграем. Вообщем нужно немного подождать. Подождёшь, любимая?
Она во сне чему-то улыбается, словно слышит мои мысли. Тут вдруг стук в дверь. Анечка вздрагивает, открывает глаза. Встаю, смотрю на часы. Точно, Колобок с тренировки приехал. Закидываю матрасы на кровати. По-солдатски быстро одевшись, смотрю на Пилюлю. Она сидит за столом и заинтересованно что-то читает в "Огоньке". Артистка Больших и Малых театров. Открываю.
Васечка заходит. С тоской смотрит на своё постельное бельё лежащее на полу. Переводит взгляд на мусорное ведро с кучей мандариновых шкурок.
– Ну, вы, блин, даёте!!!
Пилюлька ушла домой отсыпаться перед дежурством. Я сходил к Стёпе попросил решить вопрос с доставкой кроссовок со склада в общагу. Тот пообещал потихоньку до конца месяца всё перетащить.
На доехал до "Парка культуры". На входе в МГУ проверили документы и подсказали, что всё начальство – на собрании. Подхожу к большой ступенчатой аудитории. С трибуны дядька вещает:
– На административную работу можно назначать лишь тех, кто её ненавидит. Администратор не может принести пользы! Задача хорошего администратора – минимизировать вред, который он наносит.
Я быстренько сажусь на скамью рядом с привлекательной молодой женщиной. Та, заинтересовано разглядывает мой полувоенный прикид, задержавшись на необычном шевроне.
– Сто первая американская десантная дивизия, – поясняю я, и запинаюсь, не зная, что сказать дальше.
Женщина поняв мои затруднения протягивает руку и представляется:
– Ирина Ракобольская, ассистент кафедры космических лучей.
Это я удачно зашёл.
Представляюсь, и спрашиваю про место работы ленинградского физика Прохорова.
– Вы, про Александра Михайловича? Он, хоть и молодой, но уже известный в Ленинграде учёный. В ЛГУ по-моему работает. На кафедре после собрания нужно уточнить.
Выходим после собрания в коридор и я замечаю на груди Ирины орденскую колодку. Та, заметив мой взгляд поясняет:
– Мы с Вами, Юрий, в некотором роде коллеги. Слышали про "ночных ведьм"? (согласно киваю). Так, вот, я одна из них. А Вы в каком звании?
– Лейтенант.
– А я гвардии майор. – Поправляет короткую прическу, и говорит: – Вот, как Марина Раскова заставила "под мальчика" подстричься, так с тех пор и хожу.
– А Вы почему не по форме одеты, – продолжает игриво, – Или спортсменам можно?
Делаю придурковато-бравое лицо. Накрываю макушку левой рукой, правой отдаю честь и рапортую по-изотовски:
– Виноват, исправлюсь, товарищ гвардии майор!
Идущие сзади захихикали. Ирина улыбаясь, толкнула меня кулачком в плечо, и сказала:
– Пошли уже. Клоун.
Разглядев у меня шрам на лбу, интересуется:
– Ранение?
– Нет спортивная травма.
– Ничего. Молодой ещё заживёт. У нас в полку вон Хиуаз Доспановой по кусочкам ноги собрали. Сейчас комсомолит где-то в Казахстане.
Уточнив про Прохорова прощаюсь и вдруг ни с того ни с сего спрашиваю у Ирины телефончик. Та, покраснев, отвечает, что замужем. Я говорю, что это чисто по работе. Записываю номер, выхожу из МГУ.
Что это было? Чего это я так распрыгался, как кобель? С Пилюлькой понятно – любовь-морковь. А тут то что? Неужели двадцатидвухлетнее сердце берёт верх над семидесятилетним разумом?