Пилот штрафной эскадрильи
Шрифт:
Между тем комэск спокойно уселся в кабину, пристегнулся ремнем и закрыл фонарь. Механик по знаку пилота убрал из-под колес тормозные колодки. Летчик вырулил на взлетно-посадочную полосу и несколько раз взревел двигателем на разных оборотах, опробуя его. Мотор работал ровно.
Михаил следил за происходящим с замиранием сердца: возможно, решалась его судьба.
Вот летчик дал газ. Самолет побежал по полосе, легко оторвался от земли и, поднявшись в воздух, начал набирать высоту.
Вот он сделал один разворот, прошел вдоль аэродрома,
Пилот развернул машину носом к посадочной полосе и выпустил шасси. Но скорость и высота продолжали стремительно падать.
– Прыгай! – закричали стоящие на земле пилоты.
Дальнейшее произошло за считаные секунды. Было видно, как летчик отбросил назад фонарь кабины, готовясь покинуть самолет, но ЛаГГ свалился на крыло и камнем пошел вниз. Пилот успел покинуть машину, однако времени для того, чтобы раскрыть парашют, у него уже не было.
Летчик и самолет упали на землю недалеко друг от друга. Всех оглушил мощный взрыв – ведь баки боевой машины были полны бензина.
К месту катастрофы со стоянок побежали люди.
Остатки самолета горели жарким пламенем в полусотне метров от тела упавшего пилота. Но помочь ему было уже нельзя – от удара о землю у комэска были переломаны все кости. Сильный жар от горящего самолета не давал подойти к погибшему на глазах у всех командиру.
Двое смельчаков, закрыв лица куртками, оттащили тело комэска подальше от огня.
Авиаторы сняли шапки и шлемы. Редко когда удается видеть гибель пилота так близко – обычно это происходит на боевом задании, и падение самолета товарищи видят с большой высоты.
Гибель командира подействовала на людей угнетающе. Это пехотинцы, танкисты, артиллеристы встречаются со смертью товарищей ежечасно, ежедневно и к факту смерти товарища, с которым еще час назад делили последнюю самокрутку, относятся более обыденно.
Подъехала санитарная машина полка, и тело комэска увезли. А потом к стоянке разбившегося самолета проследовал особист в сопровождении двух бойцов. Арестовав механика прямо на стоянке, они повели его к штабу.
Над аэродромом висела гнетущая тишина. Гибель командира эскадрильи, арест механика – для окружающих это был шок.
Командир полка, кашлянув, громко сказал:
– Разойдись! Готовить самолеты к полетам!
Летчики и техсостав потянулись к стоянкам своих самолетов. Только Михаил не знал, что ему делать. Идти на стоянку? Так самолета нет – вон его пожарный расчет тушит. Механик у особиста – тоже не лучшая участь. Пилот побрел в столовую – сейчас ему не хотелось быть одному.
Но там его встретили неприветливо. В обеденном зале было пусто, а раздатчица Варя осуждающе бросила:
– У всех на глазах комэск погиб, а некоторым кусок в горло лезет, аппетит проснулся!
Михаил резко повернулся и вышел.
Вот ведь положение! Если бы двигатель работал хорошо, комэск остался бы жив, но тогда Михаил приобрел бы несмываемое
Михаил ушел в свою землянку: теперь ему хотелось побыть в одиночестве.
Вечером особист арестовал инженера. В полку пополз слух: «Враги народа, вредители, технику из строя тайно выводят…» Михаил лишь горько усмехнулся про себя: «Какие же они вредители? Просто не смогли вовремя выявить неисправность».
По законам военного времени и механика, и инженера могли расстрелять, однако трибунал отправил их в штрафбат – смывать вину кровью.
Михаилу дали самолет разбившегося комэска. Михаил был не робкого десятка, но даже он, садясь в кабину самолета, испытал невольный страх. Однако летчиков и самолетов остро не хватало, и было не до сантиментов. Хотя авиаторы – народ суеверный: они не фотографировались перед вылетом и не говорили «последний», а только – «крайний» полет.
Оставшийся без ведомого, сбитого в бою, новый ведущий Петр Дудков, в звено которого определили Михаила, принял его прохладно.
– Если бы не война да не приказ командира полка – сроду бы с тобой не полетел, – заявил он Михаилу. – Самолет у тебя – погибшего комэска, причем погиб он из-за тебя!
– Я-то здесь при чем? – поразился Михаил. – Предупреждал я и механика, и инженера полка – двигатель не в порядке, так меня в трусости заподозрили, проверить решили. В чем моя вина?
– Была бы твоя вина, я бы тебя не только ведомым не взял – руки тебе не подал, но как-то оно все равно не так.
Петр махнул рукой и отошел, не желая больше продолжать разговор.
Михаилу тяжело было слышать незаслуженные упреки. Он понимал: только время и его личная храбрость в бою могут снять подозрения и улучшить отношения с боевыми товарищами, другого не дано. И лучше, что Петр сказал то, что думал, а не стал держать камня за пазухой. Ведь многие наверняка думают так же. Кто для них Михаил? Темная лошадка! В запасном полку в остатки прежнего авиаполка влились новые летчики, механики и техники, и во вновь сформированном полку их было большинство. С учетом потерь, из тех, кто знал Михаила еще по полетам на Яках, остались буквально единицы.
Утром их пару послали на разведку за линию фронта. День был знаменательный – 23 февраля, праздник РККА. Но сводки Совинформбюро сообщали неутешительные новости, в основном преуменьшая успехи врага и преувеличивая наши достижения.
На самом же деле немцы под Вязьмой окружили группу наших войск. В «котел» попали 41-я кавалерийская дивизия, 250-й стрелковый полк и некоторые другие части. И потому задачей звена была глубокая разведка – где у немцев резервы и какие силы они сосредоточили на подходе к Вязьме.