Пилот-девица
Шрифт:
Взрыв превратил в гнусное месиво всю переднюю часть машины, а из задней выбил стометровый фонтан атомного топлива вперемешку с жидким натрием.
– Ну что, доездился, драндулет инопланетный? – торжествующе проскрипел дядя Толя. –Будешь знать, как чужие газоны без спросу стричь!
После этого локального апокалипсиса всем хотелось отдохнуть: и героическому сержанту Бабуру, и снайперше-арбалетчице Василисе, и натерпевшимся страху рядовым. Но карлик Иннуш отдохнуть им не дал. Воздев
– Надо бежать на Биозавод! Скорее! Там дети! Нерожденные дети! Скажите им, Анатолий!
В общем, через десять минут вся группа очутилась в самом сердце Биозавода. Почуяв себя в своей вотчине, похожий на раздухарившегося гнома Иннуш принялся командовать парадом.
– Ты, Пакиза, стоишь тут, – пояснял он, подталкивая учительницу к пульту управления. По моему сигналу ты нажмешь на эту кнопку... Это понятно?
– Понятно.
– А ты, Василиса, стоишь тут, напротив... И смотришь, не крадется ли кто к Пакизе. А если вдруг крадется, бьешь его... да хоть бы и вот этой табуреткой по голове!
– Я лучше из арбалета, можно? – подмигнула коротышке Василиса.
– Ну или так, – разрешил Иннуш. – А вы, герои, – Иннуш показал на дядю Толю, Фархада и Бабура, – идете со мной. Будем вентиль поворачивать. Готовьтесь! Он очень тугой!
Вентиль и впрямь оказался непроворачиваемым.
Четверо мужчин, двое из которых, Бабур и Фархад, явно злоупотребляли спортзалом, минуты три пыхтели, краснели и напрягали все свои мышцы, прежде чем вентиль изменил свое положение хотя бы на градус.
Но они все-таки додавили проклятую железяку! Смогли!
Василиса, стоящая в центре соседнего зала, услышала, как трубы изменили мелодию своего звучания.
Словно бы один ручеек обмелел. А другой, гораздо более мощный, начал свой победный бег где-то там, наверху, где, по уверениям Иннуша, проходили коммуникации аварийного контура.
Ей, конечно, очень хотелось увидеть те залы, где в синтетических матках, освещенные тусклым волшебным светом, вызревали младенцы, судьба которых – быть людьми из касты демов, солью земли, на чьих плечах в Конкордии держится все, от рудников до мультипликации.
Но Иннуш категорически отказался провести ее в святая святых.
– Это тайна, понимаешь? Тайна. И она должна сохраняться, что бы ни случилось.
– Но мы же помогли! Мы жизнью рисковали ради этих... малышей! – пыталась переубедить Иннуша любопытная Василиса.
– Прибежище Душ – это не завод. И не магазин. Он принадлежит к сакральному Лону Родины. И лишь моя Родина может решать, кто имеет право видеть ее будущих детей до срока их рождения!
В словах Иннуша было так мало позы и так много глубинной мистической уверенности, что Василиса не посмела настаивать.
– Знаешь что, егоза... Такое мое мнение, что нам отсюда надо сматываться в столицу, в Рахш, – сказал дядя Толя на ухо Василисе, когда вся компания остановилась в столовой Биозавода возле пищевых автоматов –
– Сматываться? А разве хоть кто-то возражает? – спросила Василиса. Она чувствовала себя совершенно обессиленной.
– Между нами девочками, – начал дядя Толя как-то избыточно игриво, – возражают все. Кроме нас с тобой.
– Почему?
– Ну, сержант Бабур не может оставить своих бойцов... Кумара и этого, как его... ну, второго. Шахерезада наша, ну то есть Пакиза – она никуда не уедет, пока детей из бомбоубежища не эвакуируют. Так ей велит педагогический долг. То же касается и физрука Фархада... Кстати, ты видишь, как он на нее глядит? В смысле Фархад на Пакизу? Просто глазами пожирает! Чувствую, подружатся они тут, по ходу пьесы... Но это я в сторону отклонился. Теперь Иннуш... Ему тоже ни в какую столицу не надо. Он от сияющего светом неземным Лона Родины ни на километр не отойдет, погибнет вместе с ним, как капитан подводной лодки вместе со своей подводной лодкой... Даже не знаю, ездил ли этот Иннуш когда в отпуск, или тоже тут, в Лоне, его проводил... В общем, я думаю, если мы объявим, что отправляемся в столицу, никто возражать не будет. Все даже обрадуются.
– Но почему именно в столицу? И как мы туда попадем? Связи нет, в воздухе все то же беснование, – Василиса и впрямь недоумевала.
– Пока тот вентиль закручивали, мы с Иннушем кое о чем погуторили. Он сказал, тут боковая ветка монорельса есть, на Биозаводе-то. Можно на магистраль отсюда выехать и прямиком до столицы чухать...
– Монорельс? Поезд?
– Ну да. На нем обычно детвору возили к столичным врачам. Дирекция ездила... Но это редко... Не злоупотребляли им, прямо скажем. Поэтому все новенькое, муха не сидела! Так, по крайней мере, Иннуш говорил. Если вагон монорельса на ходу, мы до Рахша за пару часов долетим!
– А если не на ходу? А если дорога разрушена? Там же что творилось сегодня! Вот представьте, едем мы едем, вдруг рельса р-раз – и оборвалась. И стоим мы с вами посреди чиста поля, как Илья Муромец с Алешей Поповичем, а вокруг черным-черно от нечисти. Только мы не богатыри...
– Ты себя недооцениваешь! – горячо заверил Василису дядя Толя. – А насчет путей, так там, на станции монорельса, в диспетчерской такая умная система стоит, которая сразу показывает: есть проблемы с путями или нет... Мы сразу будем это знать, прямо здесь, на Биозаводе, никуда не выезжая. И твой кошмар "во чистом поле" нам не грозит!
– Ну тогда скажите мне про главное: мы с вами право-то имеем из Прибежища Душ без разрешения уехать?
– А почему нет, доця?
– Ну, мы же... как бы в полоне... Нам же говорил тот офицер, на оленя похожий. Отрабатываем деньги на... – Василиса запнулась, припоминая мудреное слово, – на нашу депортацию! А теперь, если удерем, мы как бы эти деньги отрабатывать уже не будем... И что тогда делать?
– А-а, – беззаботно отмахнулся дядя Толя, – деньги, депортация, Науширван Карими... Все это было вчера! А сегодня – не видишь что ли – война на дворе!