Пилигрим

Сафронов Виктор Викторович

Такой реакции от этих зрителей, я не ожидал… Ей-богу… Просто, как дети. Они хлопали в ладоши, цокали в разнобой языками и задирая вверх ноги падали на спину… Особенное восхищение у детей гор вызывало то, что я всякий раз, правильно угадывал, какую именно карту они до этого вытянули из колоды.

Их восторгу не было предела. Махмуд тоже радовался, так как они не только удивлялись, но и заказывали все больше и больше его мерзкого пойла. Конечно, можно было рассказать и удивить их еще больше тем, что убитый ими вчера воскрес и показывает им фокусы. Следовательно, деньги которые они пропиваю необходимо

возвратить. Но не стал я таким образом удивляясь их и огорчать. Мало ли что? Хватит с них и карточных фокусов.

Пока киллеры, захлебываясь в собственных слюнях, обсуждали увиденное, я отвлек их. В двух словах, объяснив, что я ищу работу, попросил передать записку своему начальнику Гурону.

Я решил рискнуть и воспользоваться своими предположениями по поводу этих двоих несимпатичных парней. Ну не нравиться мне, когда мужчины надевают на голову платок, а сверху еще напяливают тюбетейку.

В записке на имя Гурона, которую парни передадут завтра, в двух словах изложена пугающая весть: «Так, мол и так, я знаю с какой стороны ждет тебя опасность. Особенно, по поводу уважаемого господина Каласа. И если тебе дорога его жизнь, приходи в чайхану к Махмуду, не пожалеешь».

Подписался загадочно: «Тот, кто не умер». Хотел еще пририсовать череп и кости, но посчитал это ребячеством.

А пока я пил с этими двумя «бандитос», пытаясь на русском языке объяснить им, какие же они все-таки сволочи. Они в такт моим словам только кивали своими дурными головами. К концу вечера головные уборы, вместе с платками, с их голов слетели.

Пока я от горя накачивался местным самогоном, меня не покидало ощущение, что кто-то пытливо и оценивающе за мной наблюдает. Поднапрягшись и сосредоточившись, словил я и взгляд, и человека наблюдавшего за мной. Черт с ним пусть смотрит. Главное не забыть о завтрашней встрече с Гуроном… Если, конечно, эти стервятники передадут ему мое послание…

Береги себя родина! Я вырубаюсь с мыслью о тебе…

ГЛАВА 7

На следующий день, поднимался я тяжело. И пока тупо смотрел в потолок и на стены своей кибитки без колес, обратил внимание на одну из стенок ящика, в котором спал и жил. Там, прямо на картонке был текст записки, обращенный ко мне.

«Афанасий — Хрущову.

Мой добрый и великодушный друг!

Спасибо за все, что ты для меня сделал. Я скоро умру, поэтому хотел тебя заранее поблагодарить за твою доброту и сочувствие.

Бог наказал меня, а до этого многих моих знакомых, за грехи и пороки.

Как это ни банально звучит, но у меня к тебя одна маленькая просьба. Если будешь в Санкт-Петербурге, на улице Выгузова. В доме Љ 43, проживают мои родители. Самые дорогие и любимые люди на всей земле. По возможности, побывай там и от моего имени, попроси у них прощения. Скажи им, что их сын всегда их любил и перед смертью шептал их имя.

Твой Афанасий».

Чтение подобных трогательных записок настроения не добавляет. Треск в голове продолжается. Не хотел я обрастать вещами, но видно придется. Аккуратно вырезал текст. Завернул в полиэтилен и спрятал подальше.

Пока я занимался сохранением настенного эпистолярного наследия,

Алиция сидела рядом и скулила. Пришлось ее вышвырнуть из помещения. Без нее тошно.

Вылив на себя воды и кое-как приведя в порядок нервы, пошел подметать чайхану.

* * *

Ближе к вечеру, Гурон прибыл на встречу. С собой он прихватил, моих вчерашних собутыльников. Посмотрел я на них. И не понравились мне их опухшие морды и негнущиеся ноги. Плохо, очень плохо они выглядели… Но настроены были решительно, по боевому.

Глядя на Гурона с расстегнутой кобурой, я с большим трудом припоминал кое-какие обрывки задуманной комбинации. Мной, как это часто бывает после хорошей пьянки, овладело чувство полного поху…зма. На смену которому, с отчаянной быстротой явились: безразличие и бесшабашность… Даже с учетом возможности, получения между бровей отрицательного результата, связанного со встречей с вооруженным человеком.

Судя по осторожным высказываниям и недоверчивым взглядам Гурона в мою сторону, Махмуд рассказал ему, сколько мы вчера с его головорезами выпили. И хотя я не индеец и даже не подопытный кролик, еще не привыкший к особенностям местного пойла, но, как видите, не умер. Видно для Гурона, знатока всех особенностей и тонкостей «бимбера» в этом факте было нечто притягательное.

— Зачем звал? — спросил он у меня…

* * *

Говорить по поводу изложенного в записке, я согласился только с его хозяином.

Гурон, не глядя на великолепие дня, слушал меня невнимательно. Сперва он хотел меня сразу застрелить. Пришлось успокаивать… Как мог…

Драться с ними троими мне было не с руки. Я после тяжелой пьянки. Внутри все трясется. Какой там рукопашный бой, я и в «морской бой» сейчас вряд ли смогу сразиться. Холодненького бы кваску сейчас… А не драться.

Пришлось объяснять словами, иногда срываясь на крик и напирая на то, что если бы записку получил Калас, он вряд ли приехал. А информация для меня больно ценная, я могу на ней хорошо заработать.

Гурон еще пару раз хватался за ливальверт, но смог я его убедить. Взял, собаку, искренностью.

В конце концов, я измотался сам и его заездил. Он вроде, как согласился организовать встречу, напуганный моими туманными намеками. Правда, почти потребовал у меня перед встречей постричься. После этих слов я уже не сомневался, что грохнуть меня приказал именно Калас. А я живой-здоровый, стою перед ним, хотя грамоты вручены и деньги за работу выплачены.

* * *

Встреча состоялась на следующий день, ближе к обеду… Перед ней, волосики вместе с насекомыми с головы-то я срезал. Долго ждал у будки с охранной в начале горного серпантина. Подъехала машина. Меня довольно тщательно обыскали. Чтобы чего важного не увидел, завязали глаза и посадили во внутрь.

Перед тем, как ввести в дом еще раз обыскали и проверили на металлодетекторе. Я начал откровенно скучать, но по этому поводу шуток себе не позволял. Завели в пустую комнату, где кроме одного деревянного стула и трех охранников, другой мебели не было…