Петля для губернатора
Шрифт:
Губанов вздохнул. Момент истины наконец наступил, и истина, как всегда, была неприглядна.
– Что ты говоришь? – воскликнул он, с трудом удержавшись от того, чтобы всплеснуть руками. – Но ведь закупкой оборудования занимался я! Лично!
Маслов замер, не донеся до рта сигарету, и некоторое время смотрел на Губанова слезящимися от спирта глазами.
– А ведь верно, – сказал он наконец.
– Странно, правда? – подлил масла в огонь Губанов. – Как это могло случиться, ты не знаешь?
Маслов наконец вышел из ступора, затянулся сигаретой
Будь на его месте любой другой человек, Губанов читал бы его мысли, как открытую книгу, но Маслов всегда поражал его сочетанием мощного интеллекта с инфантильной наивностью старой девы. Теперь он, похоже, начал стремительно терять былую невинность, и это был очень опасный момент: запутавшись в собственных сомнениях, доктор мог выкинуть что-нибудь неожиданное, ни с чем не сообразное и даже, черт подери, губительное.
– Значит, самый большой дурак во всей этой истории все-таки я, ^– сказал наконец Маслов, глядя в окно, за которым рокотал бульдозер и, захлебываясь, стрекотал отбойный молоток.
– Самый большой, как ты выражаешься, дурак в этой истории – мой тесть, – отозвался Губанов. – А ты вовсе не дурак, поскольку, даже не имея на руках бумаг, сумел обо всем догадаться. А если ты еще догадаешься промолчать и не афишировать свои открытия, то будешь не просто умницей, а богатым умницей.
– Ну, это понятно, – довольно равнодушно сказал Маслов. – Это, прямо скажем, само собой разумеется. Но какая же ты все-таки сволочь, Лешка! Полгода водил меня за нос, как щенка…
– Брось, Серега, – Губанов перегнулся через стол и дружески похлопал его по костлявому предплечью, – не усложняй. Зачем тебе была лишняя головная боль? А так, как в “Поле Чудес”: угадал слово – получи приз.
– И большой приз? – дернув бородой, поинтересовался Маслов, все еще глядя в окно.
– Пятьсот штук, – сказал Губанов.
Доктор задумчиво повращался в кресле, дернул себя за кончик правого уса, поправил на переносице очки и спокойно сказал:
– Миллион.
Губанов ухмыльнулся. В последнее время его всегдашняя нагловатая ухмылка появлялась на лице довольно редко, но сейчас она заиграла на губах с прежней неотразимой силой. Доктор принял правильное решение, теперь оставалось только обломать ему рога.
– Ну, милый мой, – сказал майор, – это ты увлекся.
– Да, – проворчал Маслов, – ты не Якубович, это факт. Может быть, господин губернатор даст больше?
Губанов побарабанил пальцами по столу, пожевал фильтр сигареты, гоняя ее из угла в угол рта, и вдруг скользящим змеиным движением вынул из-за пазухи пистолет.
– Вряд ли, – сказал он, с озабоченным видом заглядывая в ствол. – Боюсь, тебе нечего ему предложить. Вообще-то я, конечно, не прав… Все никак не привыкну, что ты теперь большой человек. Я слышал, к тебе уже очередь на полгода? Обидно будет, если все сорвется из-за ерунды.
– Дешевка, – сказал Маслов, стараясь не смотреть на пистолет. – Кого ты пугаешь?
– Я?! Я никого не пугаю.
– Сойдемся посередке? – насмешливо спросил Маслов. – Скаред ты, Леха, и всегда таким был. Помнишь, как в школе жвачку жилил?
– Хорошо, – сказал Губанов, – семьсот пятьдесят и коробку “Даблминта”.
– Вот это другой разговор, – рассмеялся Маслов. Смех его звучал ненатурально, и смотрел он по-прежнему куда угодно, только не на Губанова с его пистолетом. Майора это не удивляло: доктору нужно было время, чтобы свыкнуться с тем, что он обыкновенная пешка, а вовсе не ферзь и даже не ладья.
– Наливай, – сказал Губанов, убирая пистолет на место. – Это дело надо спрыснуть.
Но спрыснуть им ничего не удалось, потому что под окном вдруг снова гнусаво завопил автомобильный сигнал, зарычал двигатель, лязгнуло железо, и сразу же матерно заорали на разные голоса красно-синие “турки”.
– Ну что за день?! – с тихой ненавистью в голосе спросил Маслов, глядя в окно.
Губанов подошел к окну и выглянул. Внизу стоял знакомый самосвал, водитель бегал вокруг, размахивая руками, и что-то орал, а человек пять рабочих вынимали из кабины какой-то горелый тюк странно знакомой расцветки.
Губанов первым понял, в чем дело. Он тихо выматерился, потянул Маслова за рукав и бросился к дверям – встречать вернувшегося из самоволки Купченю.
Сон освежил Глеба, и он проснулся, чувствуя себя почти здоровым. Он знал, что это только кажется, но некоторое время лежал неподвижно, утешая себя иллюзией прекрасного самочувствия. “Как там Ирина?” – подумал он и открыл глаза. Головная боль вернулась немедленно, словно только этого и ждала, и, вцепившись кривыми когтями в мозг, принялась остервенело, с наслаждением драть его в клочья.
– Как мы себя чувствуем? – с профессиональным оптимизмом поинтересовался склонившийся на постелью Глеба человек.
Сначала Сиверову показалось, что этот тип привиделся ему в бреду: неимоверно длинный и худой, в старомодном светлом джемпере с кое-как замытыми пятнами крови, в очках без оправы, с растрепанной бородой-веником и с блестящей лысиной, игравшей бликами в свете точечных светильников. От него со страшной силой разило перегаром, и весь его облик совершенно не стыковался со сдержанной роскошью этого странного места.
– Где я? – голосом умирающего прохрипел Глеб, решив, что кашу маслом не испортишь.
– Вы попали в аварию, – объяснил обладатель бороды, – и вас доставили сюда. Лучше бы, конечно, в больницу, но.., гм…
– Какая авария? – хрипло спросил Глеб. Он хотел было застонать, но решил не переигрывать, чтобы ему, чего доброго, не вкатили дозу морфия для облегчения его невыносимых страданий. – Что, “вертушка” упала?
– Какая вертушка? – опешил бородач.
– Кандагар взяли? – проигнорировав его вопрос, спросил Глеб. – Ребята где? Ты мне главное скажи: поперли мы “духов” или нет?