Пьесы. Статьи
Шрифт:
И о а н н а (смеясь). Теперь гувернанток нет, пан Сульма.
С у л ь м а. Да, верно. А может, где и есть, у больших начальников.
И о а н н а. А вот здесь, помню, играли в бридж…
С у л ь м а. Вы-то еще не играли. А пан Вельгорский любил, ой как любил!
И о а н н а. А теперь директор Врона играет здесь в пинг-понг с магистром Охоцким или со своей ассистенткой…
С у л ь м а. С панной Хэлей.
И о а н н а (после паузы). Я не считаю бесконечный бридж игрой умнее
С у л ь м а. Мне тоже поначалу трудно было привыкать. (Серьезно.) К новому всегда трудно…
И о а н н а (подойдя к портрету). А кастелян Вельгорский что делает в этом клубе?
С у л ь м а. Вы верно сказали, в те времена здесь было покрасивее… Каждая вещь знала спокон веков свое место… Зато теперь, правду сказать, пользы больше… для всех людей… Народ ждет, что мы тут придумаем что-нибудь против этого колорадского жука и других вредителей. Хлеб людской от этого зависит, и картошка тоже… Понимаете?
И о а н н а. Понять не трудно, пан Сульма, только… как бы там ни было, здесь мой дом, мое гнездо… я здесь выросла. И вот я прокралась сюда, словно вор…
Сульма вдруг встревоженно стал прислушиваться, приложив палец к губам. Вскоре правая дверь приоткрывается, неуверенно входит С у л ь м и н а. Увидев Иоанну и Сульму, испуганно останавливается.
С у л ь м а (быстро подходит к ней). Чего тебе, Юзя? Сейчас же ступай наверх.
С у л ь м и н а. Ага! Вон ты какой! Глядите-ка! Бабу к себе заманил! (Энергично отталкивает Сульму, идет к Иоанне.) Ну, дамочка, кто ты такая?
И о а н н а (весело). А вы приглядитесь как следует.
С у л ь м и н а. Конечно, пригляжусь! Таких я еще не видывала! Вроде бы молодая, а со старым мужиком ночью… Тьфу!
С у л ь м а. Дура! Это же паненка Иоася! Где твои глаза, Юзя?
С у л ь м и н а. Па… па… паненка? Какая паненка, что ты мелешь? (После паузы, словно бы увидела привидение.) Во имя отца и сына! Кароль! В самом деле теперь вижу — паненка! Люди добрые! Что же ты сразу не сказал? Матерь божья, чего я тут, дура, наболтала? Вы уж простите меня, паненка! Я думала, мой старик рехнулся. Люди, люди!
С у л ь м а. Да замолчи ты, паненке не интересно слушать твою чушь.
С у л ь м и н а. Святые угодники! Скорее собственную смерть увидеть думала! А вельможный пан, отец паненки, живы еще?
И о а н н а. Нет, отец умер вскоре после войны.
С у л ь м и н а. Так ведь умрешь, такое богатство иметь да потерять, как тут не умереть с горя! А мы тут по-прежнему живем, паненка. Что нам, простым людям? Ничего не имели, ничего не потеряли… А вы уже насовсем к нам?
С у л ь м а. Не твое дело, не лезь с расспросами.
И о а н н а (улыбаясь).
С у л ь м и н а. Надо, надо… крыша-то ведь своя. И постелька найдется, как же иначе! Понятно, не такая, как прежде, но чистая, свеженькая…
И о а н н а. Я сказала «переночую», но спать я не буду. Просто хочу подумать, вспомнить…
С у л ь м и н а. Конечно, конечно, есть что вспомнить, есть, есть, боже ты мой!
С у л ь м а (тянет ее в сторону, вполголоса). Ты, Юзя тут не вертись, ступай наверх. Я сам подам, ежели что понадобится.
С у л ь м и н а. И поглядеть не даешь, столько годов прошло…
С у л ь м а. Что тебе за прибыль — глядеть? Мне надо поговорить с паненкой. Не мешай. (Подталкивает ее к выходу.)
С у л ь м и н а. Ухожу, ухожу! Спокойной ночи, паненка. Ежели что, кликните, я всегда… (Уходит, оглядываясь и вздыхая.)
И о а н н а (после ухода Сульмины). Круто вы с женой, Сульма.
С у л ь м а. Нелегкая ее сюда принесла. Лучше б она не знала. Чего доброго, пойдет по людям разносить…
И о а н н а. Ничего страшного не случилось, ведь не преступление, что я сюда пришла.
С у л ь м а. Конечно, нет, но и трезвонить об этом незачем. Уж я ей дома накажу… (Вдруг, озабоченно.) А вы, извиняюсь, в самом деле хотите тут ночевать?
И о а н н а. Да, пан Сульма. Хочу провести еще одну ночь в родном доме. Раз уж так получилось… Побыть одной, в тишине, когда нет чужих… Хочу остаться наедине со своими мыслями… Разумеется, это не значит, что вам надо немедленно уходить. Ночь длинная.
С у л ь м а (растерянно). Верно, ночь длинная…
И о а н н а. К тому ж возвращаться в город уже поздно.
С у л ь м а (неуверенно). Я бы мог проводить…
И о а н н а. Что вы, пан Сульма! Два километра туда, два обратно — итого четыре! Нет, поговорим немного с вами, потом вы пойдете спать, а я посижу, может быть, полежу… вот хотя бы на этом диване, а утром выскользну, — я уверена, меня никто и не заметит. Разве что вы мне не разрешите, пан Сульма, тогда скажите откровенно!
С у л ь м а (задетый). Неужто выкину вас…
И о а н н а. Вы знаете, я уже однажды уходила из этого дома… в сорок пятом… И верьте, мне вовсе не легко было прийти сюда сегодня. Но если я уже очутилась здесь, то на сей раз хотела бы уйти сама, а не потому, что меня выгоняют… Не знаю, достаточно ли понятно я говорю?
С у л ь м а (сосредоточенно слушает, потом, кивнув головой). Ежели правду сказать, так у меня другое дело, попроще. Спросить я вас хочу кое о чем, но чтобы как на исповеди… Люди разное говорят. Одни — что у нас все изменится и к старому вернется. Другие опять же — что уж ни за что, никогда. Так вот, вы ответьте, — по-вашему-то, как будет?