Пёстрые перья
Шрифт:
– А вы господина Барбарисса? – невинно глянул я на него.
Молль сжал зубы, по челюсти прокатились желваки. Отвернувшись, он уставился в окошко.
Потом впереди показался перекрёсток. Рядом возвышался грубо обтесанный столб. К столбу были прибиты доски – указатели. В стороне виднелся дом с пристроенной коновязью под дощатым навесом. Вывеска гласила: «Постоялый двор «У перекрёстка». Чьи-то лошади уже стояли под навесом.
Мы остановились. Несколько наших всадников слезли с коней, и вошли в дом. Их пришлось
– Посмотри сюда, – он распахнул полу кафтана. За поясом у него виднелись рукояти пистолетов. – Не вздумай строить глазки симпатичным парням. И тем более не распускай язык без надобности. Мне позволили тебя пристрелить, если что.
– Посторонних людей это может удивить, вы не подумали?
– Но тебе-то уже будет без разницы.
Я хмуро кивнул.
Мы вошли в дом. Там было тепло. В разожжённом камине ярко горел огонь. К огню протягивала руки худая, белобрысая девица. Оранжевый свет камина бросал блики на её острый носик и угловатые скулы. Её мать, судя по сходству, расположилась рядом, закутавшись в меховую накидку.
Ближе к стойке пила вино группа мужчин. Это было сопровождение обоза, и с ними тройка торговцев в добротных дорожных кафтанах.
Едва мы вошли, все повернулись к нам. А дама у камина приветливо кивнула мне, указав на место рядом с собой. Несмотря на недовольный вид моего спутника, я подошёл и поздоровался с женщинами.
– Дорогая, это просто ужас, – пожаловалась старшая дама. – У нас сломалась карета, и мы сидим здесь со вчерашнего дня. А наглец хозяин за всё запрашивает невозможные цены.
Её дочь скорчила рожицу.
– Прошу прощения. – Молль ухватил меня за локоть. – Мы устали с дороги.
И так сжал мне руку, что женщина обеспокоено сказала:
– О, конечно. Дорогая, вы так побледнели.
Мы поднялись наверх. Если и была у меня мысль кому-то рассказать о себе, то она усохла. «Муж» велел мне ложиться в постель. Потом вышел и запер дверь снаружи.
Глава 22
– Вставай! Живо! – хмурый с утра Молль сдёрнул с меня потёртое одеяло.
Было ещё очень рано. Я сунул ноги в туфли и наскоро пригладил волосы при свете тусклой лампы.
Мы спустились вниз. Там суетились вчерашние торговцы. Обе женщины были здесь. Они сонно зевали, кутаясь в дорожные плащи. Во дворе уже стояли осёдланные лошади. Повозки были запряжены. Возле нашей кареты, похлопывая свёрнутым кнутом по сапогу, прохаживался Тим. Последовала минута предотъездной суеты, возницы и охрана занимали свои места.
Мои новые знакомые забрались в простую, носившую следы починки, карету. С ними устроился один из торговцев, крупный, плотного сложения мужчина. Вскоре мы все потянулись по дороге, разбивая подсохшую за ночь грязь.
Взошло
Ближе к полудню мне невыносимо захотелось на воздух. В карете было душно. Молль дремал, мотая опущенной на грудь головой. То он вдруг просыпался, и отчаянно зевал, рискуя свихнуть себе челюсть, посматривая на меня мутным взглядом.
Я опять высунулся наружу:
– Я хочу сесть вперёд.
Жак присвистнул. Проснувшийся Молль выругался и потянул меня сзади за юбку. Я решительно выдернул подол, приоткрыл дверцу, и, цепляясь, перебрался на козлы к Тиму.
Тот уставился на меня округлившимися глазами.
– Смотри на дорогу, Тимас! – весело сказал я, устраиваясь поудобнее.
Поравнявшись с козлами, главарь склонился с седла:
– Вы что вытворяете?
– Я просто немного посижу здесь, пожалуйста. Там душно.
– Быстро лезь обратно! – прорычал Чеглок.
Впереди послышался короткий птичий посвист. Навстречу нашему обозу двигался небольшой конный отряд.
Вскоре десяток кавалеристов приблизились, и обоз стал. Всадники неторопливо следовали вдоль телег, переговариваясь с возницами и осматривая груз. Предводитель отряда, в дорогой кирасе и с цветастой перевязью на груди, поговорил с пассажирами другой кареты. Кивнул на прощанье, и подъехал к нам.
Приветливо улыбающийся Молль подал наши документы. Нарядный всадник, сосредоточенно нахмурив брови, просмотрел бумаги. Поднял голову и встретился со мной взглядом. Я увидел, как расширились его глаза. Сунув свиток Моллю, офицер тронул коня в мою сторону.
– Прошу прощения, госпожа, – он взялся пальцами за край лёгкого шлема. – Вы меня не помните?
Я посмотрел внимательнее. Он был совсем молодым, моложе моего брата, если бы тот был жив. Из-под шлема выбивались тёмные, кудрявые волосы. На подбородке лиловели заживающие прыщи. Карие глаза смотрели с радостным восторгом.
– Мы останавливались в доме вашего отца. Ваша сестра, прекрасная Эльвира, потом вышла замуж…
Я вспомнил. Это был один из свиты молодых дворян, сопровождавших принца.
– Прошу прощения, молодой человек, – даже сестра не смогла бы отшить его лучше. – Не имела чести быть вам представленной.
Краем уха я услышал сдавленный вздох Тима. Улыбнулся собеседнику:
– Рада была встретить столь любезного офицера. Будьте добры, развейте наше недоумение. Что послужило причиной вашего появления в этот час?
Офицер покраснел, лицо его приняло виноватое выражение.
– В последнее время в наших краях неспокойно, госпожа. Поступили сведения о разбойных нападениях на проезжающих путников.