Песочные часы

Романовская Ольга

Плюнув мне под ноги, норн дал шпоры коню, с ног до головы окатив меня из ближайшей лужи.

Солдаты загоготали, тыкая в меня пальцами.

Отвернувшись, я отряхнулась и, низко опустив голову, побрела прочь.

На лестнице столкнулась с госпожой. Естественно, та поинтересовалась, почему я так выгляжу. Я рассказала только часть правды: что меня насильно переодели по приказу какого-то норна, а потом облили грязью. Она мне посочувствовала и посоветовала никогда не ходить одной и обязательно сообщить о происшествии хозяину.

— Ты

не запомнила, как он выглядел?

— Это был… ваш отец, госпожа.

Норина Мирабель испуганно вздрогнула, потупила глаза и попросила промолчать. Я понимала, почему, так же как и то, что госпожа боится отца. При одном упоминании его имени сжалась, сгорбилась.

Но ведь отец больше не властен над ней. Велика, всё же, сила привычки.

— Госпожа, я понимаю, но, боюсь, ему и так расскажут.

— Иалей, не мне тебе говорить, каким вспыльчивым бывает Сашер, когда дело касается тебя. А я не хочу, чтобы они с отцом разругались или, не приведи все силы земные, подрались. Если хочешь, я извинюсь перед тобой.

— Не нужно, госпожа, я понимаю. Но, может, вы попросите хозяина не провоцировать других норнов, сажая меня за один стол с ними.

— Лей… — вздохнула норина. — Он не станет слушать.

Когда вернулся хозяин, ему, разумеется, донесли. И, естественно, ему это не понравилось. Он принялся расспрашивать меня, пытаясь выяснить, кто посмел оскорбить его торху. Я соврала, сказав, что не знаю, какой-то норн. Зато улицу, где его встретила, пришлось назвать.

Не знаю, как, но хозяин отыскал тех солдат. И каждый из них получил взыскание от Коннетабля.

Мне же в качестве моральной компенсации сшили три новых платья. Все три не серые, на разную погоду. Портниху выбирала госпожа. Догадываюсь, во сколько это обошлось.

Законы действительно предписывали торхам ходить по улицам в одежде, демонстрирующей её статус, поэтому норн выдал мне специальное разрешение, велев всегда носить с собой.

В августе Рагнар заболел: поднялась температура, на теле выступили какие-то пятна. Ухаживая за ним, я тоже заразилась и две недели провалялась в постели. Сын уже выздоровел, а за меня болезнь взялась основательно. Меня даже изолировали от других обитателей дома и обкуривали комнату каким-то составом с сильным хвойным запахом.

Но наконец мои мучения закончились. Единственное, пришлось на время отказаться от кормления Рагнара: врач боялся повторного заражения и советовал подождать с месяц.

Свободного времени как-то сразу стало больше: рождение ребёнка изменил мой статус в доме, резко уменьшив количество работы, фактически оно сводилось к заботе о сыне и мелкой уборке по дому. Дворецкий теперь не ругал меня за лень, не настаивал на обязательном присутствии на ежедневном собрании, поручая лишь совершать покупки. Пыль в комнатах вытирала по собственной инициативе, потому что привыкла. Хотя, не делай я этого, смотрели бы косо.

Я много гуляла по городу, беря с собой хыра (с ним действительно

безопаснее и относятся иначе), а потом решилась ещё раз навестить Тьёрна. Он был рад, никакими алтарями и обрядами не пугал, более того, иногда даже провожал до бульвара, если мы засиживались.

Норн по-прежнему ничего не знал о моём близком знакомстве с магом: к нему я на свой страх и риск ходила одна.

Осень медленно вступали в свои права. Зарядили дожди, похолодало.

Хозяин и госпожа были приглашены на очередной королевский бал, я сопровождала их. К сожалению, протокол предписывал торхам появляться в строго оговоренном наряде с этим проклятым колокольчиком.

Я привычно устроилась на полу у ног хозяина, носила напитки, помогала садиться и вставать госпоже (у бального платья норины были пышные юбки) и мечтала скорее оказаться рядом с сыном. Или хотя бы просто за пределами королевского дворца.

Старалась не смотреть на остальных торх. Тут было то же: одних холили и лелеяли, к другим были равнодушны, с третьими обращались хуже, чем с собаками. При мне ни за что обругали и облили чем-то молоденькую торху, которая принесла не тот напиток. У другой я видела плохо замаскированный синяк. Спину ещё одной норн использовал вместо стола, когда понадобилось срочно написать письмо.

В хозяйственном помещении возле дамской комнаты для торх, кажется, занимались продолжением рода. Судя по звукам, без насилия. А ведь бывает и иначе, особенно на дружеских пирушках, когда норны напиваются, зовут торх и заставляют их вытворять всякие неприличные вещи. На одной из таких пирушек я была, но хозяин не заставлял меня становиться на колени и заниматься тем, чему место за дверьми спальни. Даже не раздевал, хотя рука периодически скользила за декольте.

Но это было давно, ещё до женитьбы на норине Мирабель.

В этот раз мне удалось потанцевать, ещё до танца торх. Причём, дважды. Один раз с хозяином, другой, с разрешения норна, с его другом Абердином.

На душе стало не так тоскливо, особенно после того, как с меня сняли колокольчик. Его постоянный звон раздражал хозяина, да и госпожа полагала, что мне он не нужен.

Бал должен был закончиться за полночь, поэтому я попросила разрешения уйти раньше и получила его.

— Я прекрасно без тебя обойдусь, Лей, иди, отдыхай. Да и Рагнар с тобой быстрее уснёт. Только одна по ночному городу не ходи. Если хочешь, возьми экипаж, я разрешаю.

Я согласилась: догадывалась, что ночной город не безопасен.

В уютном экипаже я задремала и проспала до самого особняка.

Экипаж укатил обратно, а я поспешила в детскую, взглянуть на сына. Он мирно посапывал в кроватке. Рядом, прикорнув на полу, дремала кормилица. Решив не будить её, забрала спящего Рагнара: любила просыпаться с ним под боком, но такое, увы, не часто случалось. Хозяин сдержал слово, детская кроватка в моей угловой гостиной появилась, только вот ночевала я у себя редко.