Песня Обманщика

Маклеод Саманта

— Прекрати, — прорычал Трим, отталкивая мою руку.

Я отшатнулся назад, удивленно моргая. Лицо Трима несколько смягчилось.

— В любое другое время и в любом другом месте, Локи, я бы трахнул тебя так сильно, что ты бы хромал целую неделю. Но здесь, — он снова взглянул на стену палатки, и жесткие морщинки вокруг его губ и глаз снова появились.

Он был напуган, как я понял, неприятным толчком. Я никогда не видел, чтобы могучий Трим был испуган.

Трим покачал головой, провел массивной рукой по волосам и снова потянул. Он рассмеялся про себя таким смиренным

смехом, что это прозвучало так, словно из мехов вытекает воздух.

— Ты маловероятный спаситель, Локи, но я полагаю, что ты — все, что у меня есть. Если мне все равно суждено умереть на поле боя…

— Ты не умрешь, — настаивал я. — У меня есть для тебя место.

Моя полоумная идея предложить убежище Триму в каком-нибудь другом мире выкристаллизовалась в абсолютную необходимость. Так или иначе, я собирался это сделать.

Трим пренебрежительно махнул рукой.

— Если я предам Скади, то, возможно, ты прав. Возможно, есть шанс, что эту войну удастся предотвратить, и Йотунхейм и Асгард не сгорят.

Я застыл, боясь заговорить. Трим наклонился ближе ко мне.

— Я это сделаю. — Его голос был ровным и покорным. — Если это спасет не одну жизнь, я полагаю, мое предательство будет стоить того.

Он мне не поверил. Осознание этого заставило меня похолодеть. Трим ни на секунду не поверил, что у меня есть место, чтобы укрыть его от гнева Скади.

Места у меня, конечно, не было, но все же. Его неверие раздражало меня.

— Тебе лучше уйти, — сказал Трим, кивнув головой в сторону иллюзий на кровати.

Его палатка теперь была наполнена тяжелым запахом секса, приятным оттенком правдоподобия, который, вероятно, был потрачен впустую на мою нынешнюю аудиторию. Я провел пальцами по нитям магии, заставляя обе иллюзии снова завопить от удовольствия, сначала женщину, а затем Трима. Когда они, тяжело дыша, упали на огромную кровать Трима, я встал и протянул ему руку. Он взял ее и, как ни странно, не отпустил, когда мы прошли несколько шагов до края его кровати.

— Будет проще, если ты сядешь, — прошептал я, хотя мои иллюзии все еще были окутаны вокруг нас, делая нас обоих невидимыми.

Трим колебался. Затем, вместо того чтобы сесть, он обнял меня и притянул к своей груди для сокрушительного поцелуя. Все мое тело напряглось от шока, и я едва успела открыть рот, прежде чем он отстранился.

— Локи. — Он провел пальцами по моей щеке, его темные глаза странно блестели в свете факелов. — Мне бы хотелось, чтобы обстоятельства сложились иначе. Но все равно я рад, что это был ты.

Он опустился на кровать, и я отшатнулся назад, ошеломленная силой его неожиданной нежности. Рад, что это был я? Я всегда считал, что он предпочитает Тора. Все предпочитали Тора.

Моя грудь сжалась, будто грудная клетка была зажата в тиски. Я почувствовал, как что-то яростное и изменчивое вырвалось наружу внутри меня, водоворот ярости, горя и болезненного одиночества поднялся в моей груди подобно черной волне, давя на горло, душа дыхание.

— Я не подведу тебя, — прошептал я.

Я закрыл глаза, чтобы не видеть выражение его лица, и сжал иллюзии, как скорлупу вокруг своего тела, пытаясь

вернуть себе контроль. Мгновение спустя я соскользнул в иллюзию прекрасной женщины, которая теперь была великолепно обнажена. Она прошла через палатку Трима, не оглядываясь, ее кожа блестела от пота, а бедра были покрыты семенем Трима.

— Три дня, — крикнул Трим с кровати позади меня. — Приходи через три дня.

Я кивнул, помахав своими тонкими пальцами над головой в жесте, который можно было бы принять за согласие. 

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Я глубоко вдохнул вечерний воздух и прислушался к тихим, печальным крикам горлицы, прячущейся где-то в кустах позади меня. Передо мной солнце садилось за холмы, покрывая зеленеющий ландшафт золотистой дымкой. Я не планировал возвращаться в Мидгард, но, покинув палатку Трима и обдумав свои скудные возможности, решил, что это лучшее место в Девяти мирах для беглого воина. Большинство Йотунов полностью отвергают Мидгард как нецивилизованный, бесполезный мирок. Если повезет, Скади разделит эти предрассудки и не станет искать здесь Трима.

Кроме того, в Римской Империи Мидгарда было отличное вино.

За моей спиной деревянные шпалеры шли ровными рядами по извилистому ландшафту, увитому тяжелыми виноградными лозами. Сегодня в своем путешествии я миновал немало виноградников, но тот, что стоял передо мной, был совсем другим. Остальные были процветающими, с аккуратно подстриженными виноградными лозами и свежеотремонтированными шпалерами. Однако поле передо мной явно приходило в упадок. Между рядами росла густая трава, а шпалеры в нескольких местах обвалились, рассыпав по земле черный виноград.

Идеально.

На следующее утро, к восходу солнца, я выпил несколько бутылок очень хорошего вина с вдовой, владеющей разрушенным виноградником. Я выслушал ее длинный, горестный рассказ, в основном связанный с неблагодарными детьми и мстительными родственниками мужа. А потом я заплатил вдвое больше, чем она просила, за весь виноградник, включая ее скромный домус и всю мебель внутри него, хотя задняя половина дома, казалось, уходила в землю.

Я оставил ее в лихорадочной подготовке, позвав рабынь, чтобы они начали укладывать ее вещи. Она предложила мне купить и большую часть рабов, всех, кроме своих личных слуг, но я отказался. Я искал кое-что другое.

На самом деле, я искал кое-кого другого.

Трим был умен и безжалостен, и из него, вероятно, получился бы отличный бизнесмен. Но он не говорил ни слова на этом языке, и я сомневался, что он хорошо разбирается в выращивании винограда. Живя в Мидгарде Он мог бы нанять сведущих в сельском хозяйстве людей, а я мог бы буквально выхватить деньги из воздуха, чтобы сделать его богатым.

И все же ему нужен был кто-то, кто помог бы тут обжиться. Деньги правили этим отсталым миром, особенно в обществе грубых варваров. Я не собирался спасать Трима из лап Скади только для того, чтобы Мидгардские смертные перерезали ему горло, разгневанные внезапным появлением богатого варвара, который даже не мог говорить на их языках.