Песнь земли
Шрифт:
Кассия вопросительно взглянула на мужа, но он только улыбнулся и неопределенно покачал головой.
Любопытно, что у Грейлама на уме и о чем он будет говорить с Дайнуолдом, подумала Филиппа, глядя, как мужчины выходят из комнаты. На пороге Дайнуолд обернулся:
— Мери, на эту ночь мы уступим нашу спальню Грейламу и Кассии. Скажи Эдмунду, что он будет спать у отца Крамдла. Хотя нет, подожди: мы прекрасно проведем время в твоей маленькой постели в комнате управляющего.
И он торжествующе улыбнулся, бросив самодовольный взгляд на красную
— Я убью этого несчастного болтуна, — пробормотала она, ни к кому конкретно не обращаясь.
К ее удивлению, леди Кассия рассмеялась.
Решение созрело в голове Грейлама, пока они с Дайнуолдом спускались во внутренний двор: он не станет говорить ему о визите Бернелла. Кассия права: пусть все идет своим чередом. Дайнуолд всегда поступает по-своему, и если ему что-то взбрело в голову, то даже сам король Эдуард ни лестью, ни угрозами не сможет заставить его передумать… Они подошли к крепостной стене и по крутой лестнице поднялись в восточную башню.
— Так, значит, тебя обокрал управляющий? — спросил Грейлам.
Дайнуолд кивнул.
— Ублюдок, — бросил он. — Страшила Горкел сломал ему шею. Но Круки говорит, что у Алайна был шпион, которому удалось улизнуть из Сент-Эрта. Не могу взять в толк, как Круки удается узнавать все новости раньше других? Он считает, что Алайн был связан с Вальтером де Грассе и что один из тех, кто пытался убить Ф… Мери, до сих пор находится в Крандалле. Это помощник управляющего.
Грейлам некоторое время молчал.
— Я знаю, как вы с Вальтером ненавидите друг друга, — сказал он наконец. — Это всем известно. К тому же я слышал, что на южных границах Сент-Эрта недавно спалили урожай и убили крестьян. Но у тебя ведь нет доказательств, что за этим стоит Вальтер?
Дайнуолду невольно пришлось согласиться, поэтому он очень удивился, когда Грейлам вдруг сказал:
— Я решил убрать де Грассе. Я больше не потерплю междоусобиц. Если мы выясним, что это его рук дело, я сам убью сэра Вальтера. А теперь, мой друг, прикажи подать моего вина: я уверен, что ты где-нибудь прячешь его.
— Нортберт, принеси вина! — насмешливо посмотрев на Грейлама, крикнул Дайнуолд.
Конечно, это был не божественный аквитанский напиток, но и не уксус — слуга налил гостю вина из единственной имевшейся в замке бочки, которую привезли из Бенедиктинского аббатства, что под Пенрином…
Уже под утро Дайнуолд вошел в маленькую комнату управляющего, довольно трезвый, потому что не любил вина, и улыбнулся, увидев возвышение на узкой кровати.
Он бесшумно приблизился, опустился на колени и, поставив зажженную свечу на пол, осторожно поднял одеяло.
Филиппа спала обнаженной. Она лежала на боку спиной к нему, согнув одну ногу; поза девушки позволяла Дайнуолду видеть всю красоту ее великолепного женственного тела. Он проглотил подступивший к горлу комок и решил не ждать другого момента: непокорная мужская плоть все сильнее давала о себе знать. Дайнуолд легко коснулся
Дайнуолд резко отстранился и попытался унять взволнованное дыхание. Поднявшись, он сорвал с себя одежду и лег рядом с Филиппой, прижимаясь набухшей плотью к ее ягодицам. Он погладил девушку по животу, затем вновь нашел среди мягких завитков волос ее женский тайник и, глухо застонав, принялся исследовать его. Когда ее бедра дернулись и у нее из груди вырвался стон, Дайнуолд повернул Филиппу на спину и осторожно накрыл своим телом.
Глава 14
Филиппа хныкнула со сна, открыла глаза и, увидев над собой лицо, очертания которого скрывала тень, взвизгнула.
Дайнуолд чертыхнулся, наклонил голову и поцеловал ее в губы. Затем, не отрывая рта, на мгновение придавил Филиппу всем телом и приподнялся на локтях.
Потом отпрянул назад, сел на колени и, не сводя с нее глаз, раздвинул ей ноги.
— Ты заставляешь меня совращать тебя, — тихо сказал он прерывающимся от волнения голосом. — Ты ведьма, сирена, ты околдовываешь меня, выжимаешь все соки и заставляешь чувствовать то, что я не хочу чувствовать.
Сознание Филиппы наконец прояснилось, до нее дошел смысл его слов, и она рассвирепела:
— Я заставляю тебя совращать меня? А как насчет россказней твоей бабки про глубокую весну? И всей этой религиозной чепухи об обновлении, свете и тьме? Ты же сам говорил мне, что я должна наполниться и возродить тебя и… Я в своей собственной постели, ты, бесчувственное животное! Это ты ищешь случая обесчестить меня! Это ты заставляешь меня испытывать чувства, которые я не хочу испытывать. Это ты хочешь осквернить меня — пленницу, которая не смеет подать голоса, несчастную жертву, у которой нет даже одежды!
— Такого бреда я давно не слышал. Это ты-то не смеешь подать голоса? Да от твоей болтовни некуда деваться. У тебя рот не закрывается ни на минуту. Корчишь из себя святую, а на самом деле ты просто по недоразумению уцелевшая девственница! По воле каких злых сил ты попала ко мне? Или, может, Бог послал тебя мне в наказание?..
Он не успел договорить: Филиппа, густо покраснев, сжала кулаки и со всей силы толкнула его в грудь.
Покачнувшись, Дайнуолд прорычал еще с полдюжины ругательств и свалился с кровати на каменный пол, но не выпустил Филиппу из объятий, и она полетела прямо на него. Он попытался подняться, с размаху стукнулся головой о ее голову, резко откинулся назад и с глухим звуком ударился затылком о ножку стола.