Пес Бездны
Шрифт:
Ши Шелам несмело поднялся и подошел к сетке, предусмотрительно оставив меж собой и Куршаном несколько шагов. Чуть подумав, кланяться он не стал.
— Не захворал ли ты, любезнейший? — учтиво спросил он, в глубине души опасаясь, что этот странный человек сейчас плюнет в него, а то и попытается просунуть пальцы в сетку, чтоб оцарапать.
— Умх… — помотал головой Куршан.
— Не явился ли во сне тебе сам Нергал?
— Умх…
— Так в чем же твоя беда? Может, я смогу чем-либо помочь?
Разбойник отнял ладонь от губ, дабы скорбным шепотом поведать:
— Мухруза
— О-о-о…
Ловкач слегка растерялся, потому как вовсе не понимал столь горячей привязанности Куршана к мерзкому псу. По его мнению, он должен был только радоваться тому, что это чудовище наконец-то убралось из его дома.
— С утра я стенаю и плачу, — сообщил Куршан Ши Шеламу. — Горькие слезы таким бурным потоком извергались из глаз моих, что совершенно замочили мой любимый желтый халат, и мне пришлось надеть вот этот. А еще…
Тут он уселся прямо на землю, желая подробнее поведать гостю о своем горе.
— …А еще туфля слетела с моей ноги и утонула в наузе.
— Как же она могла слететь? — недоверчиво поинтересовался Ши.
— Очень просто. Я ударил ногой одного охранника и собирался ударить второго, тут она и слетела.
— Теперь понятно.
— А хочешь, я расскажу тебе, как я узнал об исчезновении моего песика?
— Конечно, хочу, — отозвался Ловкач, подавляя тяжелый вздох.
— Я спал — так сладко, как спят обычно праведники, дети и я сам. Мне снился чудесный сон, один из тех, какие боги посылают лишь особам королевских кровей и мне. Представь, на рассвете пришел в мой дом Бел (ну, ты знаешь, покровитель воров) и сказал: «О, прекраснейший из прекрасных! Красота твоя затмила солнце, и боги недовольны. Они велят тебе хоть изредка прикрывать лицо шелковым платом, ибо невозможно им посмотреть на мир без того, чтоб не зажмурить глаза от яркого сияния твоего. А за то, что ты исполнишь их пожелание, они подарят тебе…»
Ши Шеламу так и не довелось узнать, что боги подарят Куршану, если он закроет свою физиономию платком. С тихой грустью поведал толстяк гостю, что как раз в этот момент его сна дико завопил охранник у дверей опочивальни и ему пришлось пробудиться.
— С чего ж он завопил? — с интересом осведомился Ши.
— Видишь ли, о сырная корка, он привык слышать не один храп, мой, а два — мой и Мухруза. Лишь к рассвету он разобрал, что из опочивальни доносится только мой голос, приоткрыл дверь и увидел, что Мухруза на месте нет. Тогда он снова закрыл дверь и заорал.
Ловкач, обиженный тем, что его назвали сырной коркой, молчал. Однако Куршан ничуть этим не обеспокоился. Прерывисто вздохнув, он достал из кармана халата зеркало, придирчиво осмотрел свои щеки и нос, выдавил маленький прыщик под глазом, потом убрал зеркало и продолжил рассказ:
— Все утро в панике бегал я по дому и по саду, рыдал, кричал, звал моего бесценного песика. Увы. Напрасны были надежды. Он не выскочил из-за куста, не бросился в мои объятия, не залаял так нежно, как умеет лишь он один… В довершение ко всем несчастьям мой слуга Раху принес… О, язык не повернется вымолвить это слово…
— Какое слово? — полюбопытствовал Ши Шелам, уже забывший о сырной корке.
— Хвост… Его хвост!
— Чей
— Да-а-а-а… — снова заплакал Куршан, осторожно пытаясь выдрать клочок волос из своего затылка.
— Какое горе… — пробормотал Ловкач, в душе ликуя. Он терпеть не мог это черное косматое чудище с человеческим именем и готов был благословить того, кто оборвал ему хвост.
— Еще б не горе, — буркнул разбойник, успокаиваясь. — Каково ходить без хвоста? Все равно что без головы.
— Без головы хуже, — не согласился Ши.
— Потому что у тебя нет хвоста.
— У тебя тоже.
— Фу! Ты запутал меня, племянник крысы из мусорной ямы. Конечно, у меня нет хвоста, да только мне он и не нужен. А Мухрузу — просто необходим.
Ши Шелам опять обиделся. Этот разбойник ловко придумывает прозвища — остается лишь порадоваться, что его не слышит Конан, а то бы на всю жизнь быть Ловкачу сырной коркой или племянником крысы, которая живет в мусорной яме. Но потом Куршан сказал то, от чего обида испарилась бесследно…
— Так что теперь придется мне выпустить тебя на волю, — так неожиданно закончил толстяк свой рассказ.
— На волю? — выпучился Ши Шелам.
— Ну да, на волю. Твой приятель заодно с гадким воришкой Длинным Анто украл моего драгоценного красавчика и требует, чтоб я отпустил тебя до нынешнего вечера. Вот, вечер уже наступает, иди себе, раб…
— Я не раб! — гордо вскинул подбородок воспрявший духом Ловкач.
— А-а, — махнул пухлой рукой Куршан. — Мне-то что за дело…
Он встал, вынул из кармана ключ и пошебуршил им в замке. Дверь клети со скрипом отворилась.
— Так ты меня отпускаешь?
— А зачем ты мне сдался? — грубо ответил Куршан. — Иди, мои парни проводят тебя до постоялого двора Артекса — там этот глупый варвар ждет тебя…
Ши Шелам, все еще не веря своему счастью, выскочил из клети и прытко поскакал по тропе. Сердце его стучало так громко, что казалось, на шум сейчас выбегут стражники и вернут его к петухам… Ну уж нет!
Но возле ворот его и в самом деле поджидали стражники. Они не стали хватать его за руки и бить — они просто отправились следом за ним, не приближаясь, но и не отдаляясь. Так, впятером, они и достигли постоялого двора малопочтенного Артекса.
* * *
Пока друзья праздновали освобождение Ши Шелама, заливая в глотки лучшее вино и закусывая лучшими кушаньями, в доме Куршана происходило вот что.
Водрузив в хрустальную вазу хвост бедного Мухруза, предварительно расцелованный в каждую шерстинку, разбойник уселся в глубокое мягкое кресло и приготовился ждать возвращения друга в родную обитель. Но проходило время, а стражники, посланные с Ловкачом на постоялый двор, как сквозь землю провалились.
Куршан поплакал, повыл, покатался в истерике по мягкому туранскому ковру, однако вскоре все эти занятия ему порядком наскучили. Тогда он осушил кубок крепкого красного вина и с холодной яростью в душе начал раздумывать о том, как ему поймать варвара и какой смерти предать. О, он не забыл и о Длинном Анто с мошенником Ши Шеламом! Для них он тоже найдет нечто особенное — они умрут не сразу, нет, не сразу…