Пес Бездны
Шрифт:
Слуги, числом около двух десятков, давно привыкли к столь странному времяпрепровождению хозяина. Некоторые даже всерьез считали, что он не так уж и страшен (во всяком случае, бывают и страшнее), но все они были записными льстецами, проходимцами, аллигаторами, готовыми за кусок хлеба сказать древнему как мир карлику, что он юный и стройный великан. Кстати, этот карлик также жил здесь. Он один умел читать и писать, за что Куршан и держал его в доме, время от времени пользуясь его услугами для составления од неземной красоте одного заморийца, имя коего из скромности называлось только в последних десяти стихах, зато в каждой
Вдоволь налюбовавшись собою, разбойник обратил взор на отвратительное существо, громко пыхтящее у его ног. Мордой оно так походило на него самого, словно их родила одна мать, только у Куршана на лбу и щеках не было такой густой жесткой шерсти.
— Мухру-уз, — пропел первый красавец, с умилением глядя на второго красавца, — мой пёсик, пёсушка, псюшка. Поди ко мне, я облобызаю твои ушки и глазки. Умр-р-р…
Большой черный пес тяжело вскочил на скамью, и два мордоворота слились в нежном объятии. Мурлыкая, они обмазали друг друга слюнями, после чего хозяин тщательно вытер губы полой шелкового халата, устроился поудобнее и принялся обсуждать с другом новый день, дарованный им богами. Таков был ежеутренний ритуал.
— Сердце мое, дорогой Мухруз, обливается слезами. Мошенник Грат отдал мне из тридцати золотых, украденных им у купца из Офира, только пять, тогда как должен десять. О, велика подлость и жадность в нашем ужасном мире! Конечно, мне пришлось послать к нему отрока Изидора, снабдив его нижайшей просьбой перерезать горло обманщику. Ты-то знаешь, мой друг, как я страдаю, когда проливается кровь. Но — боги учат нас, что виновные непременно понесут наказание! Так пусть лучше я накажу греховодника, чем жестокосердое божество. Что смерть! Муки совести куда страшнее! Я оказал услугу бедному Грату, избавив его от скорби душевной. Уже нынешним вечером он будет гулять по тропам Серых Равнин и с благодарностью вспоминать обо мне. Да, я добр и мягок, я…
— Гр-р-р-р… — Черный пес сорвался с места и ринулся под скамью. Сначала оттуда, к вящему неудовольствию Куршана, раздавалось грозное рычание, потом послышался короткий взвизг, а за ним протяжный стон — Мухруз упустил мышь, которая перед тем, как скрыться в густой траве, укусила его за нос.
— Ты не слушаешь меня, дорогой, — брюзгливо произнес разбойник. — Зачем тебе эта вонючая мышь? Возьми вон кусочек барашка или ветчины, коль тебя так мучает голод, и развесь уши — я продолжаю. Мухруз, преданно уставившись на хозяина, покорно уселся у его ног и развесил уши. Но маленькие красные глазки его то и дело косили в ту сторону, куда побежала мышь, — такова уж была его собачья природа, и он ничего с нею поделать не мог.
— Ты не ходил нынче к клети с петухами? — вопросил друга Куршан.
Черный пес помотал огромной башкой.
— А зря. Надо бы проверить, как там наш пленник. Не начал ли еще кукарекать…
И разбойник, весьма довольный своей шуткой, зашелся в тонком противном смехе. Мухруз вторил ему, старательно визжа во всю глотку. Вдвоем они подняли такой шум, что слуги повыскакивали из дому в ужасе, решив, что хозяина медленно режут. За годы, проведенные в атом доме, они так и не смогли привыкнуть к таким гнусным звукам.
— Хо, — сказал Куршан, когда приступ веселья миновал, — опять я пошутил, и, как всегда, удачно. Так что ж наш пленник, а? Сходи-ка, дорогой, погляди на него.
Пес неохотно поднял
— Р-р-р! — сказал Мухруз, подойдя к сетке.
Ворох соломы у стены зашевелился, вызвав негодование петухов, кои до того бродили бесцельно по своему царству. Загоготав, словно гуси, они подскочили к соломе и начали яростно клевать ее.
— Р-р! — с укором в голосе повторил пес. — Агр-р-р-р!
По всей видимости, петухи отлично поняли, о чем он предупреждал их, потому что вдруг отскочили в стороны и стали как ни в чем не бывало гулять дальше. Из растрепанного вороха-соломы медленно высунулась голова, потом показались плечи, руки, тело и, наконец, тонкие кривые ноги. Испуганно таращась на черного пса, в глазках которого при виде человека тут же появилось презрительное выражение, пленник петухов отряхнулся и на два шага приблизился к сетке.
Он был смугл, мал ростом и очень худ; тощая хитрая мордочка его с чертами весьма подвижными напоминала хорька, гибкие маленькие ручки и столь же гибкие пальцы словно были созданы для того, чтоб шарить по чужим кошелям и карманам. Звали его Ши Шелам по прозвищу Ловкач, и именно о нем прошлым вечером вели беседу Конан и Длинный Анто.
— Хей, Мухруз, какого Нергала твой хозяин запер меня тут? — сипло спросил он, изо всех сил пытаясь выглядеть высокомерным.
Мухруз легко раскусил его плохую игру и усмехнулся, то есть спустил губы набок. Он отлично видел, как боится его этот глупый человек, и наслаждался его страхом, в темном маленьком уме своем рассуждая, что люди — трусливые твари, равные разве что только мышам или кошкам, и их надобно уничтожать по одному, ибо весь окружающий мир принадлежит собакам, одним собакам, и никому более. Пожалуй, лишь Куршан имел право жить и есть мясо, и то потому, что тоже был собакой. Так считал Мухруз.
— Хр-р, — насмешливо ответил пес Ши Шеламу, повернулся и не спеша пошел прочь, вовсе не обращая внимания на призывные вопли пленника.
Хозяина он застал на прежнем месте и за привычным занятием: уставив морду в зеркало, тот с увлечением разглядывал свой нос, поворачивая его пальцем то так, то этак.
— Ур-р-р… — вежливо доложил Мухруз, снова пристраиваясь у его ног.
— Вот и прекрасно, — улыбнулся Куршан, не отрывая взора от зеркала, — Надо бы еще раз послать гонца к киммерийцу — что-то он не спешит выручать своего дружка.
Мухруз громко залаял.
Из дома тут же выбежал слуга, на ходу пристраивая к лицу умильную улыбку, подскочил к господину и согнулся в низком поклоне.
— Иди, любезный, скажи Дану, чтоб сбегал к Конану-варвару. Пусть напомнит ему, что нынче ночью Ши Шелам отбывает на Серые Равнины. Может, он захочет передать для него пару сотен золотых? Говорят, жизнь там дорога… Ха-ха-ха-ха!
Куршан снова завизжал, по-детски радуясь очередной своей тупой шутке, и Мухруз, занятый мыслью о коварной мышке, по привычке завизжал тоже. Красные глазки его при этом были устремлены задумчиво вдаль, так что визг его походил скорее на тоскливый собачий вой, чем на веселый хохот. Разбойник этого не заметил.