Первый

Джокер Ольга

— Больше жизни люблю, Андрюш. Слышишь? — тихо-тихо спрашивает.

Я подхожу почти вплотную к дверному проёму и решаюсь не только подслушать, но и подсмотреть. Ненадолго. Буквально на минутку. Кончики пальцев покалывает от интереса. Такие ли Бакурины в реальной жизни, как и в сети?

Андрей стоит у окна, агрессивный и хмурый. Алина плавно движется ему навстречу. В коротком откровенном платье, на шпильках. Дизайнерские вещи, которые она создаёт — для меня слишком откровенны. На Бакуриной сидят словно влитые, подчёркивают красивые изгибы

талии и груди. Поэтому на Алю я пялюсь даже дольше, чем на гонщика.

Она застывает на расстоянии не больше пятидесяти сантиметров и… будто бы боится. Надо же — такая сногсшибательная, уверенная в себе, и боится любимого мужчину, с которым прожила долгих семь лет. Если присмотреться, то можно увидеть, как подрагивают тонкие изящные пальцы, увешанные драгоценными колечками.

— Помнишь, на нашей свадьбе звучали слова: и в болезни, и в здравии, и богатстве, и в бедности?..

Бакурин хмыкает и отворачивается — устремляет взгляд на улицу.

— Это не мои личные клятвы, Аль. Обыкновенные шаблонные заготовки, которые зачитывают всем парам подряд. В жизни нет ничего стабильного, поэтому я обещал тебе только то, что действительно мог дать.

— Не до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

— Нет.

Алина прижимает ладони к щекам, всхлипывает. Хрупкие оголённые плечи дёргаются вверх.

— Ты мой единственный мужчина вот уже много лет. Я не хочу ничего менять. И разводиться тоже не хочу.

Я бы тоже, наверное, не хотела. На её месте.

— Аля, мы вступали в брак с похожими планами и целями. Не знаю, как так вышло, но в последние годы мне приходилось буквально отстаивать свои. Это странно и некомфортно — так не должно быть.

Андрей разминает плечо, слегка волнуясь.

— Когда меня сбила машина, то первое, что я подумал: Алька, наверное, обрадуется, что придётся завязать с автоспортом.

— Прости.

— Да брось, — раздражённо отмахивается. — В твоём голосе не было ни грамма сочувствия. Играть не надо, притворяться – тоже. Это вполне честно, но мне не подходит.

Алина в считанные секунды преодолевает оставшееся расстояние и прижимается к Андрею. Она беззвучно плачет, тянется губами и коротко чмокает мужа в колючий подбородок. Гонщик не отвечает и даже не предпринимает попыток поделиться каплей нежности. К собственному ужасу, единственное, что я чувствую — это ликование и радость. Наверное, нет ничего хуже, чем влюбиться в несвободного мужчину.

— Я сходила с ума без тебя, Андрюш. Бесилась, когда охрана не пропускала мою машину. Множество раз переносила презентацию уже готовой коллекции и не выходила из дома.

— Попробуй заново — без манипуляций и давления, — предлагает Бакурин. — С чем конкретно ты пришла? Какие решения видишь?

От напряжения у меня между лопаток стекают капельки пота.

— Если предложить вложить накопленные средства в бизнес – то мимо.

— Андрей…

— Аля.

Гонщик предупредительно смотрит,

Алина опускается с носочков на полную стопу и отрицательно мотает головой.

Боже. Ему всего лишь важно услышать, что он восстановится и вернётся в спорт. Разве так сложно просто подыграть в столь непростой период?

— Ты долбаный адреналиновый наркоман, — произносит Бакурина. – Думаешь, я не понимаю, как тебя здесь ломает? В четырёх белоснежных стенах? С гипсом и пластиной в руке?

Она тычет указательным пальцем в грудь мужа и начинает заводиться. Смахивает слёзы, включает истеричные нотки:

— Я устала сидеть дома и ждать: выживешь ты или нет? Вернёшься или разобьёшься в хлам? Может, это знак, что хватит? Пора уходить в завязку на пике карьеры?

Андрей крепко сжимает челюсти до играющих желваков, а я вспоминаю интервью, где он говорил, что живёт от одного соревнования к другому. Возможно, нужен новый фокус внимания, но определённо не менее интересный, чем гонки, чтобы Бакурин согласился уйти из автоспорта навсегда.

— Я заебалась подсчитывать овуляцию и думать: успеем мы или нет? Получится ребёнок, или снова пролёт? У всех моих подруг давно есть дети, а у нас только ссоры и тренировки двадцать четыре на семь!

— Так, может, это знак, Аля? – интересуется гонщик. — Хватит? Пора прекращать планирование, пока не поздно?

— Не пойму – у тебя кто-то появился, Андрей? Скажи. Только правду скажи!

Жена Бакурина зло ударяет его кулаком в грудь и задевает травмированную руку. Не специально, а потому что пока не привыкла и не смирилась. Забыла. Но я отчего-то вздрагиваю и прижимаю ладонь к левой половине груди, откуда едва не вылетает сердце.

— Больно? – спрашивает Аля. – Чёрт. Тебе больно?

Она остывает и обвивает шею мужа руками. Тот отрицательно мотает головой. Даже если да — он не скажет.

— Давай попробуем, Андрюш? Снова? Без завышенных ожиданий друг от друга? Я буду стараться, обещаю.

Алина встаёт на носочки и тянется губами к губам мужа. Целует страстно и пылко, а гонщик… тут же отвечает. Не так, как мне. Без насмешек и издевок. Лаская при этом ягодицы жены, активно сжимая их и толкаясь пахом. Приподнимая платье, обнажая ноги. Натягивая стринги почти до боли.

Мне становится адски жарко, и пот уже стекает не только между лопаток, но и по вискам, и по позвоночнику.

— Хочешь получить каплю адреналина? — почти шёпотом спрашивает Аля.

Приходится буквально прислушиваться, чтобы понять, о чем речь.

— Здесь камеры, — предупреждает Андрей.

— В палате — нет. Я успела проверить.

Девушка пробирается ладошкой под резинку спортивных штанов и сжимает член мужа. Я на долю секунды зажмуриваю глаза, затем открываю. Меня топит стыдом.

Неопытные целки так не умеют. Они смущаются — краснеют и бледнеют. Путаются в мыслях, словах. Боятся водить по каменному члену то вверх, то вниз, даря мужчине разрядку и наслаждение.