Первый выстрел
Шрифт:
Юра был приятно поражен. Это был первый взрослый человек, обратившийся к нему на «вы». Воспитатель вернулся на тротуар и снова пошел к Юре.
Юра вскочил, кивнул и снял кепку.
— Не так. Сядьте!.. Встаньте!.. Снимите фуражку и кланяйтесь. Повторим!
Юра опять вскочил, снял кепку и поклонился.
— Кланяться надо одной головой, а не вихляться всем туловищем. Повторим!
И снова Юра получил замечание. Он «боднул», а надо кланяться с тактом. И опять ему было предложено повторить.
В следующий
— Вы не кланяетесь, а преклоняетесь, как иконе. Надо проявлять почтение, но сохраняя достоинство. Со взрослыми первым здоровается младший, в обществе первым приветствует входящий. Не следует первым подавать даме руку. Дама сама, если пожелает, подаст вам руку. Уважаемым дамам, бабушкам руку надо целовать. Девушкам руку не целуют. А кто из учеников вашего класса должен поздороваться при встрече на улице первым? Тот, кто вежливее!
Вокруг Юры и Феодосия Терентьевича собралась группа гимназистов и реалистов, любующихся «дрессировкой молокососа». Но Феодосий Терентьевич так посмотрел на них, что они с независимым видом тотчас же двинулись дальше. Демонстративно остались только два реалиста, для которых гимназический воспитатель не был начальством.
Юра застеснялся и после нового предложения повторить, нахмурясь, буркнул:
— Я уже знаю!
— Повторите! — спокойно, но твердо приказал воспитатель.
Юра упрямо наклонил голову и уставился глазами в землю.
— Вы, Юра Сагайдак, пока еще не зачислены в пансион и еще не в форме. А на будущее запомните: требование воспитателя — закон. Под взглядами посторонних вы вдруг начали стесняться, а ведь вы не делаете ничего постыдного. Вы боитесь показаться в глазах других смешным. Это верно, с общественным мнением надо считаться. Но прежде всего надо поступать так, как велит долг, и не подлаживаться под вкусы зевак. В том, что вы учитесь приветствовать своего наставника, повторяю, ничего зазорного нет. Посмотрите на плац. Видите там офицера? Мимо проходят солдаты, отдают ему честь, и снова заворачивают к нему, и снова козыряют, а ведь солдаты — взрослые люди. И так во всех армиях мира. Там, где собрано много людей для выполнения какой-то задачи, — в армиях, учебных заведениях, — должны быть определенные правила отношений между ними. Иначе это будет неорганизованная толпа. Вы еще поймете, насколько важна в жизни дисциплина.
Мимо прошли гимназисты и поздоровались «как должно». Воспитатель ответил им и выжидательно посмотрел на Юру.
— Я повторю! — сказал Юра и с пылающим лицом повторил и два, и три, и четыре раза.
— Довольно! Отлично! У вас есть характер и сила воли. Я бы с удовольствием потолковал с вами, да спешу на дежурство. Еще увидимся.
Воспитатель, пряча улыбку, церемонно приподнял фуражку. Юра повторил.
— Эй, дрессированная обезьяна! — задиристо окликнул Юру реалист.
— А ну,
— Сами вы обезьяны из Бандерлога! — выкрикнул разозлившийся Юра.
— Только не удирай, я хочу у тебя пересчитать зубы!
— Сдачи получишь! Своих рук и ног не сосчитаешь!
Неизвестно, чем бы закончилась эта перебранка, но тут из калитки вышла Юлия Платоновна.
— Поздравляю! Отныне ты законный гимназист. Пойдем в пансион, будем венчать тебя на царство. — И она ласково улыбнулась.
В вестибюле гимназии их встретил Феодосий Терентьевич. Юра раскланялся с ним по всем правилам и тревожно ждал, что он скажет маме.
Но он кратко заметил:
— Мы уже познакомились, у калитки.
Здание гимназии, построенное буквой «П», было обращено длинными крыльями во двор. Пансион занимал весь нижний этаж. Слева, если стоять лицом к центру здания, помещался репетиционный зал пансионата. Там вечером готовили уроки, а освободившись, можно было читать, рисовать, играть.
Все правое крыло было занято спальнями. Узкие кровати с тумбочками у изголовья тянулись в четыре ряда. Тут же, у стены, стояли две кровати дежурных воспитателей.
Юра попросился в туалетную комнату. Там пахло табаком. На дверях кабин и на стенах виднелись надписи.
— Опять успели! Безобразие! — возмутился Феодосий Терентьевич. — Запомните, Сагайдак, пачкать стены надписями и курить гнусно! Виновники наказываются.
Когда они возвращались по коридору, Феодосий Терентьевич тронул Юру за плечо, остановился и сказал:
— Мне бы хотелось, чтобы вы подумали над тем, что должно отличать человека от животного. У молодых людей есть стремление казаться старше — им представляется, будто грубость равняет их со взрослыми. Увы, только с шалопаями. Люди стремятся к опрятности, внутреннему и физическому здоровью. А эти пачкуны — взгляните на стены! — хуже иных животных.
Юра внимательно слушал. Вот так же «на равных», как со взрослым, разговаривал с ним отец. Юра пообещал не курить, не ругаться и не пачкать стен.
Они заглянули в столовую. Рядом находилась комната каптенармуса, где выдавали форму. Тут же была комната-кладовка, в которой хранились посылки, присланные гимназистам из дому.
— Вот здесь ты будешь получать от меня посылки, — сказала Юлия Платоновна.
2
На втором этаже Юра не без трепета вошел в помещение первого класса. Большая комната. Четыре широких двустворчатых окна. Черная классная доска. Три ряда парт, по пять в каждом ряду. Возле учительского стола — широкая полукруглая кафедра. В столбах солнечного света, тянувшихся из окон, суетились пылинки. Юра украдкой посмотрел на маму. Какая она хорошая и красивая! Только печальная. Это потому, что оставляет его здесь.